— Петь, я вообще не понимаю о чем ты, — хмыкнул Аркадий.
— Все ты понимаешь. Слушай, остановись. Ничего не вернешь. И Вальку твою… Ты же мог сидеть в моем кресле. И должен был. Ты его более достоин. А я бы бумажки тебе на подпись носил и кланялся. А сейчас что?
— А что сейчас? Я капитан, работаю в поле. Мне нравится когда шлюхи орут, мужики богатые в зады себе наркоту прячут, ночная жизнь. Прелесть же. А тут бы я стух давно, как ты. Пузо вон отожрал… Не смог бы я в кабинете, Петь.
— И петь и плясать, мать твою, — рыкнул начальник отдела. Они дружили очень давно, прошли столько, что даже не снится никому? Горячие точки, кровь, смерть. Петр сжал кулак, с трудом сдерживаясь, чтобы не треснуть по столу, а еще лучше по физиономии лучшего друга, почти брата. Он его вытащил тогда из адской депрессии, которая оказалась страшнее боевых операций. После смерти любимой женщины Северцев перестал быть собой. Превратился в тень. А сейчас, будто бы ожил. Сейчас перед Петром Романовичем сидел его друг, каким он его помнил. Почти такой же. — Ты ведь не отстанешь от бабы? Кеша, вспомни, что было в прошлый раз. Умоляю. Перестань плясать на граблях.
— Слушай, а ты меня уволь, чтоб голова у тебя не болела. Один хрен майора я не получил. Калдырю опять-таки, на работу не прихожу порой. На день полиции дебош устроил. Ну на хрена тебе такой нерадивый работник, Петя?
— Я, блядь, жопу порвал, звонил министру, поручился за тебя. Получишь ты майора в ближайшее время. А ты меня уволить тебя просишь? Хер тебе. Глаз не спущу. Только не лезь к Кипчаку, ну не твоего полета эта птичка райская, жена его.
— К кому? — прищурился Северцев.
— Половцев кипчаками звали. Отсюда погоняло. Слушай. Мне эти подонки самому поперек горла, но… Я в прошлый раз еле отбрехался, когда ты младшего взял в борделе.
— В борделе, с блядью и полутора граммами на кармане. Ему место на нарах, гражданин начальник, а не в замке с раздвижными дверями. Я его с женщины снял сегодня, когда он ее изнасиловать пытался. Думал убью. А ты сейчас мне говоришь, что я действовал не в рамках закона? И Вальку не вспоминай больше, нет ее. Если бы я не боялся в прошлый раз, я был бы счастлив, моя любимая женщина была бы жива и да, сидел бы на твоем месте и ни хера бы не лизал зады этим упырям. Неприкасаемые, бля.
— Эта женщина его жена. Бытовуха, сам знаешь. Они помирятся, а прилетит тебе по твоей дурацкой шапке. Плюс, ты нанес материальный ущерб. Выломал дорогие двери, механизм повредил. Телесные легкие. Но ты же сотрудник.
— Да клал я из-под хвоста на его телесные, Петя. И на твои нервы. Давай их полечим, кстати, — хохотнул Аркадий, рассматривая друга. Похожего на перезрелый помидор.