— А папа у меня космонавт, — поморщилась я.
— В смысле?
— В коромысле. Улетел себе на Марс, когда мне четыре исполнилось. Ну, это мне мама так сказала. На деле он, наверняка, просто смылся. Такой же подонок, как основная масса яйценосцев. Ой… Простите… Я не…
— Да уж, не обобщай, Апельсинка. Но, после того, что я видел сегодня, имеешь право… — хмыкнул мой спаситель.
— Маме было тяжело. Я маленькая была, но очень хорошо помню ее слезы и темноту в доме поселившуюся. Нам пришлось переехать в небольшой городишко, видимо ей легче было там работу найти. И болезнь ее… Космонавт виноват в этой ее болезни. И вообще… Хватит мне в душе копаться, господин Северцев, — слишком нервно. Неудобно перед капитаном. Но слишком болезненную для меня тему поднял этот, посторонний мне в сущности, мужик, смотрящий сейчас на меня потемневшими глазами.
— Ну, хватит так и хватит. Пойдем сырников заточим и на работу я поеду. Надо хоть иногда там появляться. А вы чем думаете заниматься, мадам Половцева? Не полезете же снова на рожон?
— Подруге позвоню, — честно сказала я. — И не смотрите на меня так. Я Липе доверяю больше чем себе. Не век же мне тут сидеть?
— Я ведь не смогу в третий раз тебя вытащить из лап твоей семейки. Ты это понимаешь? — о нет. Слишком близко его лицо к моему. Опасно близко. И пахнет его дыхание чертовыми апельсинами. Он таких, как я, наверное на завтрак ест не жуя. И сырниками закусывает, обсыпанными сахарной пудрой. Делаю шаг назад, чтобы разорвать чертово наваждение.
— Я понимаю, что мне нужна назад моя жизнь, — хриплю, очень надеясь при этом, что этот чертяка не заметил моего опупения. — И сидя в этом мотеле, куда такие как мой муж привозят шлюшек, я ее назад не получу. Кстати, а вы откуда знаете это «шикарное» местечко? Неужели нимф своих сюда возите? — черт, ну почему в его присутствии я превращаюсь в стерву? Он ведь милый и помогает мне. А я веду себя, как цепная сука.
— Я сюда на труп выезжал. Как раз в этом номере заколбасили одну наглую болтливую бабу. Тридцать ножевых. Прям вон там и лежала на койке. Красииивая… — оскалился Северцев и резко развернувшись зашагал к двери. Обернулся уже из коридора, — Сырники стынут, мон ами. Вы со мной, или так и будете тут исходить на парфюмированное мыло?
— С вами. А сырники посыпаны сахарной пудрой? А малинку сверху положат? — как крыса за дудочником засеменила я за чертовым великаном.
— Ох, Ирина… Игоревна, — прохрипел он как то странно. А я вдруг осознала, то страшно проголодалась и адски устала.
В номер я вернулась уже одна. И мне показалось, что он стал еще более убогим, чем когда почти половину его пространства закрывал собой огромный Северянин. Глянула на экран планшета. Прихваченного мной из дома. Около пятнадцати непринятых вызовов от мамы. Господи. Лишь бы с ней все было хорошо.