Будет все, кроме счастья и любви. Все кроме самоуважения и обычной жизни.
— Да, мама, — киваю я, садясь в шикарную машину, похожую на катафалк. — Радио включи. И следи за дорогой, мама. Водишь ты даже хуже, чем устраиваешь чужую жизнь.
— Я тебя родила, так что твоя жизнь мне отнюдь не чужая. И не позволю гробить эту жизнь на нищего мента.
— Я люблю его, мама.
— Любовь — это не роскошь, а глупость. Она очень быстро превращается в рутину и ненависть. Этого твоего… За что его любить?
— Любят не за что-то, — я ее совсем не знаю, эту женщину, крутящую руль. Абсолютно. И это откровение, свалившееся мне сейчас на голову, просто придавливает меня к роскошному кожаному сиденью.
— Нет, детка. Не бывает безусловной любви. Всегда есть условия, — я вижу улыбку матери в зеркале заднего вида. Она циничная и недобрая.
— А меня ты за что любила, мама?
— Я тебя и сейчас люблю, глупышка. Поэтому и не даю тебе провалиться в пропасть.
— Ты не ответила на вопрос.
— Я не отвечаю на глупые вопросы.
— Помнишь. Давно, ты читала мне книгу про то, как исчезли все родители и дети устроили праздник непослушания?
— Да, ты болела тогда, — тон мамы теплеет.
— Я очень боялась, что ты тоже исчезнешь. Что как отец просто уйдешь навсегда. А теперь, я боюсь, что…
Замолкаю на полуслове, ухватившись за то, что вещает бубнящее радио. В голове рвутся разрывные снаряды.
«Пожар в центре. В квартире бывшего сотрудника полиции… Причина — неосторожное обращение с огнем. Скорее всего недавно уволенный сотрудник просто заснул с сигаретой… Жертва пожара, бывший капитан полиции… Ведется следствие… Пострадавший личность неоднозначная. Он уже не впервой был участником громких скандалов. Злоупотреблял спиртным в последнее время. Недавно был задержан по обвинению в коррупции, но отпущен за недостаточностью доказательств»
— Мама, прибавь звук, — хриплю я. Фамилию не называет диктор, но я точно знаю, о ком идет речь. И мне кажется, что я сгораю изнутри.
«Тело жертвы пока не найдено. Но… Квартира выгорела почти полностью. Скорее всего…»
— Риша, ты как там? Ты в порядке? Доченька, да что с тобой? Ты чего испугалась? Радио дурацкое, я переключу волну… Вот твари.
— Не надо. Я хочу дослушать. Может имя скажут. Не трогай чертов приемник, — почти кричу, выплескивая свой страх.
Я умерла сейчас, наверное. Все выжжено внутри, кроме маленькой жизни, его продолжения. Продолжения моего Северцева.
— Слушай, да мало ли таких нерадивых ментов? На тебе лица нет. Скорее всего жив твой любовничек. С чего ты взяла, что это твой Северянин герой дурацкого репортажа? Сидит, пиво хлещет поди. А тебе нельзя нервничать. Имен не называли… — точно, мама права. Я дура. Нужно просто взять себя в руки и… — Идиоты, средь бела дня такие ужасы? А если дети услышат? Черти рваные, — рычит мама, крутя руль. И меня ее бубнеж немного приводит в себя. Надо действовать, что-то делать, чтобы не рехнуться.