— Прости… Не о чем, — хриплю я, умирая от желания быть рядом с этим несносным. Абсолютно невозможным, едким мужчиной. — Ты мне не нужен.
— Ты же врешь, Ирка. Иначе бы не позвонила, узнать сдох я в огне или нет. Чем тебя так привязали Половцевы? Ты думаешь, что это они пожар устроили, ведь так? Послушай, я смогу тебя защитить. Я тебя…
Ты ошибаешься, Северянин. Мне наплевать на тебя, — я лгу, голос дрожит, но он замолкает на полуслове. Нажимаю на кнопку отбоя. Только бы не слышать то, о чем потом не смогу забыть. О чем потом буду сожалеть до конца своих дней. Только бы не ощущать его боли, которая повисает молчанием на другом конце далекого-далека.
— И я тебя тоже люблю. — шепчу одними губами. Теперь надо позвонить маме. Только она может мне помочь сохранить то, что осталось у меня от Северцева. Самый важный в моей жизни дар. Моего ребенка.
Мама приезжает очень быстро. Ощущение, что она летела на истребителе, как иначе объяснить, что она примчалась через час, минуя все пробки? На ее лице даже не тревога, а страх.
— Половцевы обзвонились, чуть отбрехалась. Леша в клинику ехать собрался. Срочно нужно туда, слышишь? — шепчет родительница, натягивая на меня новую куртку. Даже бирку оборвать забыла, так торопится. — Я сказала, что все прошло нормально. Доктор тебя ждет. Полежишь денек под наблюдением. Палата ВИП уже готова. Мне не нравится твой вид. Эти, недоврачи сказали, что с зародышем все в порядке. Но я им не верю. Кого могли набрать для работы в этой богадельне? Только двоечников. Ира, ты сейчас должна думать не только о себе. И уж тем более не о…
— Мама, заплати ребятам со скорой, чтоб языками не трепали, — перебиваю я. Слово зародыш больно режет слух. Это малыш. Мой ребенок. Мое продолжение. В одном она права, нужно убедиться, что с ним все в порядке. — И пожалуйста, помолчи. У меня страшно болит голова.
— Сколько? Риш…
— Сто раз просила, не называть меня этой псиной кличкой, — цежу сквозь зубы. Выхватываю из рук матери ее сумочку. Ха, мамуля то нехило сэкономила. Почти половина суммы за ЭКО лежит в кошельке. Продажному эскулапу достались объедки. — Все отдай, не жлобься. И поторопись. Я страшно устала.
— Это глупо. Доча…
— Ты меня слышала, — иду к двери, не оглядываясь. Мне даже хочется в больницу. Нет сил сегодня возвращаться в золотую клетку. Хочется просто спрятаться ото всех, забиться в самый темный угол.
«Главное, что мы вместе»— шепчу, положив руки на живот.
* * *
Северцев раз за разом набирал номер, с которого ему звонила Апельсинка. Слушал гудки, доводящие до умопомрачения и понимал, что все бес толку. Он ее потерял. Ирка выбрала другую жизнь. Что он ей мог дать, кроме ненужной ей, дурацкой любви? Рай в шалаше? И Валентина бы была жива до сих пор, если бы сделала тогда правильный выбор.