— Останься, — шепчу, умирая от предчувствия, разбивающего идиллию, — Аркадий, у меня дурное предчувствие. Слышишь?
— Это просто гормоны, Апельсинка. Кроме того я же обязан притащить мамонта своей женщине, которой нужно кормить нашего сына. Там сын, я знаю. И он требует ананас. И витамины у тебя закончились. Ну же, улыбнись.
Ледяная рука страха чуть отпускает мою душу. Совсем немного. Но даже это позволяет мне начать дышать. Он ведь прав. Ну какие предчувствия? Это просто перестройки в моем организме сводят с ума меня.
— Вот и славно, — эту улыбку его я запоминаю. Она выжигается в моей памяти словно раскаленным клеймом. — Сынище, береги маму, — шепчет он в мой живот, прежде чем уйти.
Тишина. Я теряю счет времени. За окном поет какая-то птица, и я чувствую себя Белоснежкой, скрывающейся в лесу от злобы «любящих» родственников. Вытираю несуществующую пыль, бездумно водя тряпкой по мебели. Снимаю остатки защитных чехлов с кресел, которые мы не удосужились снять за те три дня, что провели тут. Нам эти чертовы кресла и не нужны были. Зато кровать… В животе сжимается тугая пружина, организм гудит от напряжения и сладко ноет от воспоминаний. Я и не знала, что можно любить вот так. Витя за годы не смог стать для меня, тем кем стал Северцев за считанные дни. Часы отмеривают минуту за минутой, час за часом. И на лес опускаются сумерки. Я уже даже не предчувствую беду. Просто схожу с ума от безвестности, когда вижу свет автомобильных фар, прорезающий темноту за окном. Раз-два-три- четыре-пять. Секунда за секундой. Шаги на крыльце чужие. Я это знаю. Я слышу. Я чувствую. Замираю возле окна, бессильно опустив руки. Грохот за моей спиной кажется оглушительным.
— Ну, здравствуй дорогая, — насмешливый голос звучит в моем мире зловеще и отвратительно. Голос змея, разрушившего рай. — Собирайся, пора возвращаться. Ох, и заставила ты меня поволноваться. Шутка ли, похитили мою любимую жену и ребенка. Ай-яй-яй.
— Где Северцев? — хриплю, сжав до боли и хруста в суставах кулаки.
— Это кто? Преступник? Он оказал сопротивление при попытке задержания. Не хотел отдавать заложницу. Пришлось его… Пуффф… Все законно, крошка. Пойдем, там на улице куча народа. И все тебя спасали.
— Ты… — тело пронзает рвущая боль. По ногам бежат огненные струйки. Нет, я не могу потерять еще и моего малыша. Не могу сразу все что мне дорого и нужно. Парю в пустоте. Чувствую как меня подхватывают мужские руки. Слышу крик Виктора, будто со стороны. Без Северцева и нашего с ним сына и меня не будет. Даже на ненависть нет сил.