— Я не могу обещать, что совет не применит силу, — сказал он глухо. — Если они решат, что я предал стаю, меня могут сместить.

— Тогда ты потеряешь титул раньше, чем я потеряю свободу. — Я накрыла жестяную коробку ладонью. — Кольцо я оставлю у себя до развода. Уходи, Глеб. Тебе здесь нечего больше делать.

Он встал. Медленно, как будто тело стало тяжелее. У двери остановился, не оборачиваясь, и я услышала, как он тихо сказал:

— Я приду к воротам. Свидетелем.

Дверь за ним закрылась. Я стояла, прижав ладонь к жестяной коробке, и чувствовала под брачной вязью на запястье тупое ровное тепло. Вторая тонкая линия под ней пульсировала в такт моему дыханию, не в такт его удаляющимся шагам. Впервые за шесть лет моя вязь не отзывалась на его движение. Я медленно убрала руку и подошла к окну. По крыльцу текли струйки дождя, смешанного с первой порошей. За забором, у крайней лиственницы, темнела чужая фигура. Роман Шум не ушел. Он стоял в тени, и я видела, как блеснул в его руке металл.

Завтра утром он приведет сюда Брона. И моего первого живого свидетеля того, что метка была подделана шесть лет назад советом, а не моим выбором. Я отошла от окна и открыла нижний ящик стола, где под стопкой чистых бинтов лежал мой нож для корней. Хороший, острый, проверенный на десятках ран. Завтра он мне понадобится. Но не для лечения.

Дождь перешел в мокрый снег, и я слышала, как он стучит по жестяному подоконнику, пока спускалась в подклет за вторым сундуком. Лестница была узкая, темная, пахла прелым картофелем и старым тряпьем. На третьей ступеньке нога соскользнула, я удержалась за косяк и почувствовала, как ладонь стала влажной от гнилой сырости. Здесь, внизу, моя лечебница держалась на честном слове и на двух столбах, подперших прогнившее перекрытие. Я заметила это еще в первый день и с тех пор каждое утро заглядывала сюда с тревогой.

Сундук стоял там, где я его оставила — у стены под мешком с сушеной рожью. Тяжелый, дубовый, обитый железными полосами, с моей личной печатью травницы на крышке. Я открыла его, вытащила наверх и поставила на стол рядом с жестяной коробкой, в которой лежало кольцо брачной клятвы. Сняла крышку, перебрала содержимое: ножи для корней, банки с мазями, стопка чистых бинтов, пучки сушеных трав, перевязанные бечевой, кожаная папка с рецептами, моя рабочая печать в кожаном футляре. Все на месте. Я выдохнула.

Тимоша вырос в дверях бесшумно, как тень.

— Хозяйка, там Олексиха идет. С корзиной.

— Зови в горницу. И поставь чайник.

Олексиха вошла, стряхивая снег с полушубка, и поставила на лавку корзину, в которой лежали три тугих крынки с топленым маслом, круг домашнего сыра и завернутая в чистую тряпицу стопка тонких лепешек.