Ульяна села на лавку, размотала повязку. Под ней был рваный шрам от когтей, старый, месяца три, загноившийся на сгибе. Мальчик сел рядом, ухватил мать за здоровое запястье и не отпускал.

— Кто это сделал?

— Муж. Вернулся с охоты пьяный. Я ушла к матери в Глухово, он меня нашел через два дня. Сказал, что я его имущество. Мать умерла в этом году, идти некуда. Олексиха сказала, ты возьмешь.

Я молча резала марлю. Глеб у стены каменел, я видела это боковым зрением. Он знал таких мужей. Он был таким мужем. Не когтями, так словом, не словом, так молчанием.

— Ульяна, мне нужна от тебя подпись. Не за лечение. За то, что я тебя приняла. По уставу о праве лекаря на граничной земле. Подпись простая, имя и деревня, я впишу в реестр лицензии.

Она посмотрела на меня, потом на сына.

— Я грамотная. Дай бумагу.

Я дала ей лист и чернильницу. Она писала медленно, крупными буквами, мальчик диктовал ей по складам. Подпись вышла кривая, но с именем и с Глуховом. Пятая подпись.

Я взяла лист, положила сушиться у печи. Ульяна смотрела на меня, и в глазах у нее было то, что бывает у людей, которые первый раз за долгое время поверили, что их не выгонят.

— Ты останешься у меня. В сенях, на лавке. Мальчик тоже. Лечение две недели, потом поговорим о работе. Мне нужен человек, который умеет доить козу и не боится крови.

Ульяна кивнула. Мальчик прижался к ее боку и впервые за утро улыбнулся, одним углом рта.

Я обернулась к Глебу. Он стоял у стены и смотрел на Ульяну так, будто впервые увидел лицо своей стаи. Не волчье, не охотничье. Человеческое.

— Глеб. Вторая пациентка через час. Мне нужны дрова, вода и чистая марля. Дрова у крыльца, вода из колодца, марля в сундуке на верхней полке. Сделаешь?

Он кивнул. Встал, пошел к двери. На пороге остановился.

— Лада. Подпись Ульяны. Я могу поставить рядом свою печать. Как свидетель. Чтобы совет не смог сказать, что подпись куплена.

Я посмотрела на него. У него была спина человека, который впервые в жизни предложил правильную вещь в правильный момент.

— Поставь. После дров.

Он вышел. Я слышала, как он спустился с крыльца, как звякнула цепь колодца, как топор ударил по чурбаку. Ровно, не торопясь, как человек, который наконец понял, что работает не для чужого глаза, а для чужой жизни.

Ульяна перевязала сына, мальчик уснул у нее на коленях. Я подошла к печи, взяла сушиться лист с пятой подписью и положила его в жестянку поверх остальных. Пять подписей. Лицензия подтверждена. Граничная земля моя.

За стеной Глеб колол дрова, и звук был ровный, и впервые за шесть лет мне не хотелось, чтобы он замолчал.