— Положи на стол, — сказала я. — Сядь, я сейчас принесу чайник.

Он сел на лавку у стены, выпрямив спину, руки положил на колени, не на стол. Я смотрела, как он сидит, и не узнавала его. Шесть лет он входил в эту горницу хозяином, смотрел сверху вниз, подавал голос, ждал послушания. Сейчас он сидел тихо, как человек, которому дали минуту и он не хочет ее портить.

Я поставила перед ним чашку, себе тоже налила, села напротив. Свеча горела ровно, не коптила. На столе лежали лист с пятью подписями, кольцо травницы, моя печать в кожаном футляре, тетрадь долга, лист о приеме Кати Шум с его собственной печатью Ардена, которую он поставил как альфа стаи, закрывая молодую волчицу от мужа. На этой неделе он поставил свою печать там, где я попросила, и ни разу не попросил ничего взамен.

— Я не прошу тебя войти в защитный круг, — сказала я, помолчав. — Я не приглашаю тебя в спальню, не предлагаю снова стать женой. Я предлагаю тебе чай.

Он кивнул.

— Я знаю, — ответил он низко. — Я не прошу тебя ни о чем. Я сижу, потому что ты позвала.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказала я, — что лечебница моя. Лицензия моя. Пять подписей под ней стоят не потому, что совет разрешил, а потому, что пять женщин доверили мне свои болезни. Степка жив, потому что я подобрала его у ручья, а стая бросила. Катя Шум спит в моих сенях, потому что я приняла ее рану. Если завтра Брон приедет снова с собакой и тремя старейшинами, я его встречу одна.

— Я знаю, — повторил он.

— Я не отдам тебе ни одного из этих людей, — сказала я. — Не отдам Степку, не отдам Катю, не отдам Тимошу, не отдам Олексиху, не отдам Дарину, не отдам Марту, не отдам ни одной подписи под моей лицензией.

— Я знаю, — сказал он в третий раз, и голос у него дрогнул ровно настолько, чтобы я это услышала.

Я помолчала, отпила из чашки. Чай был горький, без меда, я забыла про мед, он так и стоял на столе в берестяном туеске. Я потянулась к нему, зачерпнула ложкой, положила в его чашку, потом в свою. Глеб смотрел, как я это делаю, и я впервые за долгое время не отвела взгляда.

— Метка, которую поставил совет шесть лет назад, была поддельной, — сказала я. — Я нашла письмо прежнего реестрового писаря. Там твоя подпись стоит рядом с именем Веры Северовой за месяц до нашей свадьбы. Совет заказал эту подделку, чтобы привязать тебя политическим браком к чужой стае. Вера Северова знала. Брон знал. Ты, может быть, знал, а может, нет. Я не собираюсь это выяснять сегодня ночью.

Он опустил глаза, потом поднял снова.

— Я не знал, — сказал он тихо. — Я узнал про подделку вместе с тобой, когда Марта достала из комода Веры тонкую страницу из реестра обряда. Я увидел свою подпись и свое имя рядом с именем женщины, на которой никогда не был женат. Я узнал, что шесть лет назад совет подставил меня под фальшивый брак, чтобы я платил по их счетам, а Вера Северова числилась в реестре как моя истинная, потому что так было нужно Брону. Я не знал, Лада. Клянусь.