Я бросаюсь к нему, хватаю его за куртку. А меня словно холодом обдаёт. Ноги подкашиваются — ещё немного и я упаду рядом…

И буду следующим!

Ясная мысль пронзает меня в долю мгновенья.

Я отшатываюсь. Отступаю назад.

Раструб шевелится, втягивая Володьку внутрь — словно огромная чёрная глотка. Уже только плечи, голова торчат наружу — я слышу, как хрустят его кости…

Но он до сих пор жив.

И смотрит на меня — я почти физически чувствую его боль и ужас.

Дрожащей рукой выхватываю из кармана отцовский «грач» и нажимаю спуск.

Пуля попадает Володьке в голову…

Листья клёна за окном — ярко-зелёные, словно в начале мая. Они — похожи на бабочек, когда колышутся в солнечных лучах. Ещё немного и вспорхнут, закружатся в воздухе…

Что-то хрустнуло в моей руке. Механический карандаш сломался.

Я повернул голову и окинул класс взглядом.

— … И это всё? — Корнев разочарован, — То есть, до сих пор точно неизвестно, как эта тварь выглядит?

— Неизвестно.

— И что никому не удалось её поймать или убить?

— Никому, — кивнул я. И уточнил, — Думаю, это не мутант, а существо из другого мира. Что-то вроде живой аномалии…

— Такое бывает? — удивился Иванов.

— Бывает.

— Интересно, — шмыгнул носом Корнев, — Может, его и нету — этогоживоглота ? Может, обычные байки, страшилки…

— Не байки. Просто те, кто хорошо его рассмотрел — ничего уже не расскажут.

Девятый «А» притих.

И первым нарушил молчание Иванов:

— Но ведь тут противоречие… — любимое его слово.

Громкий и радостный звонок долетел из коридора.

Я изобразил улыбку:

— Всего доброго! Продолжим в следующий раз…

Ребятишки прощались и уходили.

А я всё сидел за столом — опустив веки, вслушиваясь в чириканье воробьёв за окном.

— До свиданья, Глеб Антонович!

— До свиданья.

Ещё пару месяцев назад, я б и во сне не поверил, что буду вести ОБЖ в школе…

Хотя, кто лучше меня сумеет такому научить? «Безопасно выживать» — разве не этим я занимался последние восемнадцать лет?

…Чёрный раструб целиком втягивает тело Володьки. А я до сих пор стреляю в то тёмное, огромное, что окутано туманным маревом. Неясный силуэт едва колышется, разрывные пули уходят, как в болото.

Но я продолжаю давить спуск — будто страх и ненависть не дают мне ослабить палец.

«Резиновый» раструб уползает в дымку. Я медленно отступаю. А большой размытый силуэт как-то странно вздрагивает. И мой столбняк вдруг проходит.

Я бросаюсь наутёк — без оглядки!

Последняя вспышка в памяти — что-то тёмное нависающее надо мной, как огромная ладонь. Или как раскрытая черная пасть…

— Глеб Антонович! — послышалось рядом.

Я дёрнулся и повернул голову.