Однажды в детстве я бывал в таком. Помню ощущение праздника, музыку, сверкание огней. Яркие витрины, фонтан посреди вестибюля и толпы народу, снующего взад-вперед…

Тут нет толп. И затовар можно заплатить жизнью.

Но ощущение праздника — оно где-то рядом… Каждый раз когда я иду в Зону — жизнь наполняется особым смыслом.

Мне трудно передать всё словами. Я не умею красиво формулировать. Но для меня это словно окно в ту, прежнюю жизнь — когда мы обитали не в бараке для беженцев. И мама была с нами…

А для отца… Иногда мне кажется, что для него это как продолжение огромного эксперимента.

— Чего кривишься?

— Ничего!

— Это конечно хуже, чем скутер, — иронично кивнул отец, — Те разноцветные шарики Петрович именует«ведьмины глазки» . И берут их всего по три тысячи долларов.

— Три штуки баксов? — округлил я глаза.

— Считается, что они сильно успокаивают нервы, — отец снял сумку и перекинул её ремень мне через плечо, — Как раз то, что тебе нужно!

— Да я и так спокоен!

— Это хорошо, — обрадовался отец. Поднял с пола монтировку и удивительно быстро превратил новенький «Хо-Лин» — 503 с усиленной подвеской в погнутое и треснутое уродство на колёсах.

— Теперь, намного лучше, — сообщил, разглядывая остатки машины и помахивая монтировкой, как художник кисточкой.

Я отвернулся с кислой миной. А сам уже лихорадочно прикидывал: какой скутер можно купить, имея три штуки баксов? Наверняка, круче, чем у Мишки!

— Идём! — хлопнул меня по плечу отец, — Вздумаешь опять отставать — привяжу верёвкой!

И двинулся назад через лопухи.

— Мы что, уже уходим? — удивился я.

— Хватит на сегодня.

Вышли из гаражного кооператива и размеренным шагом направились опять к семнадцатиэтажке. Отец молчал, а я всё раздумывал: если дажеведьмины глазки стоят уйму денег, то какова же цена невзрачной фиговины, которую он мне не доверил, а спрятал в карман?

Продавать он её не желает — это понятно. Но ведь что-то в ней есть, что-то особенное…

Я внимательно зыркнул на папину спину, обтянутую вылинявшей х/б курткой.

И ведь не расскажет…

Будет темнить, пока не сочтёт нужным.

До сих пор основным нашимтоваром , помимо заурядных тряпок и барахла, оставалсясерый мох. Все так его зовут, хотя разумеется никакой это не мох — бесформенные наросты, по виду и цвету — вроде пористой резины. С приятным, миндальным запахом, со слабым наркотическим эффектом — но без привыкания, его заваривают вроде крепкого чая.

Говорят, что отвар особенно полезен присумеречном синдроме . Может, и правда, помогает, раз есть спрос. Тут трудно судить: у нас, вокруг Зоны, мало кто валяется ссиндромом — самые чувствительные давно вымерли, а в Питере и Москве, говорят, ещё половина народу в лёжку лежит…