Хорошо сидят!
Поминают добрым словом какого-то Гая, месяц назад погибшего в Самарской Зоне. И несмотря на количество выпитого, очень бодро обсуждают скупщиков, снизивших в этом году расценки натовар . За столом звучат остроумные, многоэтажные выражения, вполне достойные Ракетчика.
Но его самого там нет. Локки — тоже…
По тёмной стороне улицы я прошёл дальше.
Миновал ещё несколько домов. Главное веселье происходило где-то у деревенской площади, рядом с обшарпанным общественным зданием — то ли магазином, то сельсоветом.
Именно оттуда негромко, почти задушевно лилась музыка:
…- Облака в небо спрятались,
Звёзды пьяные смотрят вниз! [1]
Но я на звуки не пошёл. Повернул в переулок к бревенчатому дому с дощатой надстройкой второго этажа. Сруб потемнел от времени, зато выглядел крепким, основательным, как башня средневековой Руси. С обращённой к болоту стороны это монументальное сооружение сильно заросло мхом. А вот чёрная крыша из толя выглядит совсем новенькой.
Ещё бы! Два года назад мы с Локки лично её крыли. А Ракетчик снизу помогал мудрыми советами…
Я шагнул во двор. Окно на первом этаже — то в котором сохранились стёкла,было распахнуто, ставни аккуратно закреплены деревянными упорами.
Я замер, вслушиваясь, и различил внутри характерные, мелодичные аккорды. Ни с чем их не спутаешь!
Так храпеть может только человек с чистой совестью, с большим внутренним достоинством… И я даже знаю, как его зовут!
Пододвинул гнилой ящик к окну. Вскарабкался на него, подтянулся к подоконнику. И просунул голову внутрь:
— Эй, Ракетчик! Хорош дрыхнуть!
Никакого ответа.
Я позвал чуть громче.
Ноль реакции. Разве что, храп стал ещё музыкальнее!
Ну надо же! Умаялся бедняга за день… И наверное, принял успокоительное — не меньше литра.
Я вскарабкался на подоконник, перелез через него… И в тот же миг, что-то с грохотом полетело на пол!
Я чертыхнулся.
А голос, долетевший из тёмного угла комнаты, хладнокровно посоветовал:
— Не двигаться! Ты у меня на мушке!
— Да ну? Спилил бы ты её, от греха подальше…
Вспыхнул свет.
Ракетчик, одетым лежавший на кровати, изумлённо на меня уставился. В одной руке у него был пульт от переносной лампы, а в другой — та самая, заслуженная «гюрза» с исцарапанной рукояткой.
— Пистолет-то опусти, — улыбнулся я.
— А ты необманка ?
— Я даже — не белая горячка!
Аккуратно поднял с пола кастрюлю и несколько эмалированных мисок. От ручки кастрюли тянулась нитка, привязанная к гвоздю у окна. Именно её я зацепил, когда перемахнул через подоконник.
— Сигнализация! — похвалил, возвращая посуду на стол.
— Нормальные люди ходят в дверь, — проворчал Ракетчик.