Об одном стоит жалеть — о пакете с артефактами. Всё, ради чего я тащился на Ярмарку. Столько усилий — коту, то есть,плазмону , под хвост…
Обидно.
— Что это было? — шёпотом выдавливает Белка.
— Красивый атмосферный феномен.
Болит обожженная спина, не хочется вдаваться в подробности.
Дождь понемногу утихает…
Мы идём без отдыха.
Только раз останавливаемся у ручья, чтоб напиться и перевести дух.
Ранние сумерки опускаются на лес, когда усталые и мокрые, мы наконец достигаем окраины того самого посёлка.
Этот — один из трёх, к которым можно добраться по лесной дороге. Если бандиты всё-таки идут следом, пусть ещё поломают голову.
А нам…
Нам придётся ломать голову, где дожидается группа Насти?
Мы стоим под деревом и таращимся на одинаковые серые коробки домов. Без стекол, с кустарником подступающим вплотную к стенам. Обычная картина во всей полосе отчуждения…
Я вяло сплёвываю.
Вероятно, нас должны были встречать у дороги. А мы вышли совсем с другой стороны, прямиком из леса…
Неужто ещё надо бродить по этому кирпично-каменному лабиринту? Терпение лопается, я сажусь на траву и просто кричу:
— Настя-а-а! Ты где⁈
Проходит минута, другая…
Я зеваю и поднимаюсь, с трудом перебарывая соблазн пальнуть в воздух.
Хрустит ветка.
А следом из-за угла дома появляется физиономия Ромки.
У каждого человека есть предел выносливости.
Я видел беженцев, которые шли пешком третий день — они падали лицом в грязь, засыпая на ходу. Встречал хрупких женщин, которые ухитрялись оставаться бодрыми несколько суток — без еды и почти без сна. И видел здоровых мужиков, устраивавших истерики один раз оставшись без обеда.
Сейчас я — как те беженцы. Готов упасть даже на сырую землю!
Сумасшедшая карусель последних дней тому виной? Или несколько часов проведенных вполынье ?
Не имело значения…
Для меня сейчас вообще мало что имело значение.
Как автомат, я отвечал на вопросы Насти. Автоматически заметил, что Ромка и Миха — вся её группа.
Вяло подумал: «Где же остальные?». И приказал быть начеку, а меня, если ничего не произойдёт, разбудить через шесть часов.
Помню, как Настя заставила меня и Белку переодеться в сухое. Помню, как чем-то мне смазывали обожженную спину. А Ромка с помощью нехитрого инструмента ухитрился снять остатки кандалов с запястья Белки.
Больше не помню ничего.
Очнулся я от холода.
Открыл веки и удивлённо оглянулся по сторонам. Где это я?
Потом сообразил.
Отсветы дальнего зарева кое-как освещали комнату.
Рядом посапывали Ромка и Миха. В углу, на куче тряпья, нервно ворочалась Белка.
Я попробовал её куртку, развешенную на стуле — вроде, уже сухая. Выставил регулятор на минимум и аккуратно укрыл сестрёнку.