Здесь Тропа делает петлю, далеко огибая воронку.

И мы почти одолеваем этот загиб, когда из тумана, в конце улицы, по которой только что шли, рождается неясный силуэт.

Рождается и исчезает, слившись с кустами…

— Уже, — криво усмехается Петрович.

— Может, это не они? — шепчет отец.

— Они…

Наш вожак вдруг сдёргивает автомат с плеча и отступает к ближайшему дому:

— Всё. Дальше без меня! Только не Тропой — там точно будут ждать…

— Николай, — хмурится отец, впервые называя Петровича по имени.

— Не трать время! — он махнул рукой, — В конце квартала, свернёшь. А я постараюсь их задержать, — хлопает себя по жилету с торчащим из кармана трофеем, бандитской «лимонкой».

— Вместе уйдем!

— Не уйдём, — качает головой Петрович, — Догонят, — смеривает отца коротким взглядом, — Оттуда топайте напрямик — будетосиное гнездо и ещё масса всякой фигни… но ты сумеешь, я в тебя верю.

Отец с обрезом в руках хмуро смотрит в дымку. Петрович добавляет:

— Заработает мобила — сразу звони Черепу. Пусть поднимает людей!

— Понял.

— А если понял — так вали отсюда!

В голосе вожака — злость. Но в глазах — совсем другое.

Они с отцом обнимаются, а мне Петрович ерошит волосы жесткой ладонью:

— Никогда не сдавайся,трикстер .

Я хочу ответить — что-то подходяще героическое. Но вместо этого шмыгаю носом, как сопливый первоклассник. Он улыбается и легонько толкает меня в плечо:

— Лови фарт!

Разворачивается и идёт к дому — оттуда хорошо видна Тропа, можно на целый километр держать её под обстрелом.

А мы убегаем вдоль по улице. И прежде чем свернуть за угол, я успеваю оглянуться. Петрович — уже в окне третьего этажа. Замечает меня, машет рукой. И скрывается внутри дома.

Больше я его не видел.

С каждым шагом от Тропы, дымка становится гуще, тени глубже… В воздухе плавает резкий ароматфиолетовой плесени . Но пока её немного.

Зато хватаетчёртовой травы . Эта не пахнет и да ещё растёт тут вперемежку с обычной –различаешь, только подойдя вплотную.

Хорошо, что дальше начинается голое место.

Плохо, что сразу становится ясно, куда исчезли растения.

Из мутной пелены вырастает здание 42-й школы. Санька Деревянко там учился. Теперь не учится — торгует на рынке всякой ерундой. А школа стоит, целая, невредимая: с одной стороны — будто укрытая прозрачным, нетающим льдом, с другой — затянутая гигантским серым коконом.

Несколько отверстий в коконе — как немигающие чёрные зрачки.

Мы должны пройти мимо.

Школу не обойдешь. Справа — всё вфиолетовой плесени . А левее —желтое облако окутывает развалины.

И мы движемся прямо.

Очень аккуратно. Бесшумно ступая по пыльному асфальту.