Протянул Митричу какую-то пыльную кепку:
— Это Семецкого.
— Больше ничего не нашли?
— Ничего. Исчез, как воду канул…
Они ещё что-то обсуждали и шепотом матерились, а я сидел и в тусклом лунном свете рассматривал их озабоченные лица.
Кажется, начинаю понимать…
— Митрич, сколько тебе лет? — спросил я, когда они умолкли.
— Шестьдесят восемь, — равнодушно ответил он.
— А у детей — нет родителей?
— Никого нет.
Да, точно.
Одинокие старики и круглые сироты.
— Вы все подпадаете под закон…
— Угу, — улыбнулся Митрич, — Но живыми они нас не возьмут.
Я закрыл глаза.
Яркие телевизионные картинки всплыли из памяти. Счастливые румяные дети грузятся в комфортабельные автобусы. В другие автобусы сажают довольных пенсионеров — от шестидесяти пяти и старше…
Под надежной охраной автобусы едут в специальные «экологические резервации». Там, вдали от загрязнений и аномалий, в нарядных уютных домиках ждёт всех счастливая жизнь!
Президент лично рекламировал обе федеральные программы:«Чистое будущее » и «Достойная старость» …
И никакого обмана.
Есть автобусы!
Я сам их видел. Пусть не такие нарядные, как в рекламе. С закрашенными окнами. С полицаями, которые дубинками и пинками загоняют внутрь стариков и плачущих детей.
Под конвоем БТРов и «труповозок», автобусы уходят вдаль.
И больше никто не возвращается. Ни старики, ни дети…
Я глянул на Митрича.
Его голос звучал удивительно спокойно:
— Как только мне пересчитали и на треть увеличили пенсию, я понял — скоро за мной придут. Накупил продуктов и однажды ночью ушёл из дома. Раскопал тайник, достал оружие. Я бы и раньше это сделал, но кто-то должен был заботиться о Наде… А прошлой весной жена умерла. И я стал свободен — как морпех на марше. Дети и внуки погибли ещё восемь лет назад… Так что, эти сто шестнадцать — они мне как родные. И я никому не позволю обижать моих детей!
— Тогда вызывай подмогу — прямо сейчас…
Он смерил меня холодным взглядом:
— Мы обязаны сами справляться. С любыми отморозками. Ты нам поможешь?
Я качнул головой:
— Не просто отморозки. Этовысшие !
— С чего ты так решил?
— А вы ещё не сообразили? Сколько ваших уже пропало? Четверо? На вас и дальше будут охотиться — как на дичь. Пока всех не перебьют!
Повисло молчание.
И первым его нарушил дед Коля:
— Чепуха! Зачемвысшим такие сложности? Они бы просто прислали полицию и ОКАМ.
Я вздохнул:
— Вы главного не понимаете…
— А ты? Ты понимаешь?
— Сто шестнадцать детей — знаете, что это? Для них это — как вагон «герыча» для наркомана!
Дед Коля изумлённо моргнул. А Митрич поморщился:
— Что-то не сильно они смахивают на обколотых…