— Что… вернуть? — Гридинский, похоже, растерялся, услышав незнакомое слово.
— Манускрипт. Так называют старинные рукописные книги. Увы, до Иоганна Гуттенберга и его инкунабул я пока не дотягиваю. Сам рисую и сам пишу.
Обучение — пока еще наземное, началось в тот же день. Я знакомил слушателей — самих опытных инструкторов — с арматурой кабины. То есть, с расположением прибором и переключателей, с особенностями управления.
— С тягой обращайтесь осторожнее, как с девушкой. Мягко, но настойчиво. Помните: это вам не поршневой двигатель. Турбина набирает обороты не сразу — нужно пять-семь секунд, чтобы она раскрутилась во всю ивановскую.
— Так много? — разом воскликнули Малов и Гридинский. Вилена уныло посмотрела на меня.
— Это еще быстро. Первые варианты двигателей выходили на полную мощность пятнадцать секунд. Это же скоростной истребитель, а не маневренный. У него и вираж втрое больше по сравнению с И-15. Нужна другая тактика. Кувыркаться с целью зайти в хвост здесь не получится. Нужны молниеносные атаки на встречном курсе. В остальном же управлять реактивным истребителем куда проще, чем, скажем, И-16.
Гридинский воскликнул с юношеским задором:
— Вот даже как? А мы-то думали, реактивщик должен быть здоровяком — настоящим гигантом. Там же скорости какие — сплющит! А нервы нужны — ого! Не то лопнут!
Я не ошибся. Меня действительно представляли в виде Гаргантюа.
— Реактивный истребитель устойчив, в отличие от маневренного И-16. Закрытая, герметичная кабина комфортна и, я бы сказал, уютна. Вот реакция нужна мгновенная и крепкий мочевой пузырь не помешает, простите уж за прямоту и откровенность. Перегрузки высокие. Поршневые машины так, погулять вышли. Впрочем, на себе все прочувствуете, когда полетите.
Практические занятия мы начали на следующий день. «Семерку» выкатили из ангара, Малов, как старший по званию, первым сел в кабину и запустил двигатели. Свист и вой турбин разнесся по аэропорту. Самолет несколько секунд стоял на месте, потом словно прыгнул вперед и остановился. Я постучал себя по голове:
— Плавно тягу двигай, Миша! Плавно! Не дергай! — и сгоряча добавил несколько нелестных эпитетов. В том числе и на русском матерном.
Да… А я-то считал себя культурным и образованным человеком. Впрочем, вряд ли Малов мог меня услышать.
На второй раз получилось лучше: «семерка» прокатилась почти до полосы, осторожно развернулась и зарулила на стоянку. Малов начал осваиваться с капризной реактивной тягой.
Та же история повторилась и с Гридинским, и с Виленой. Пришлось сжечь целую бочку керосина, прежде чем летчики с уже устоявшимися привычками сумели наработать новые рефлексы. О количестве исторгнутой моей глоткой площадной брани я и не говорю.