Эмерстон приподнял бровь.

— У вас и своих осведомителей хватает.

— Мои осведомители смотрят на мир из окон посольств и министерств! — Гамильтон ударил кулаком по столу. — Тебе же платят левантийские банкиры, которым мы перекрыли кислород прошлой весной. Твои люди вербуют агентов в кофейнях Константинополя и в портах Смирны. Ты имеешь дело с теми, кого мы с презрением называем «авантюристами» — с торговцами оружием, капитанами контрабандистов, разжалованными янычарами. Они видят грязь, которая прилипает к подошвам. Я прошу тебя, Оливер… поделись этой грязью.

Наступила тишина. Эмерстон медленно вынул портсигар, предлагая сигару министру, тот отказал кивком.

— Предположим, у меня есть какие-то тени информации, — сказал Эмерстон наконец, выпустив струйку дыма. — Почему я должен делиться? Чтобы помочь вам удержаться в кресле, с которого вы проводите политику, губящую империю?

— Чтобы спасти лицо этой империи сейчас, — жестко ответил Гамильтон. — Потому что если этот скандал взорвется, он сметет не только меня. Он сметет доверие к дипломатической службе как институту. На его руинах придется строить что-то новое. И я даю тебе слово — если твоя информация приведет нас к убийцам, твой голос в выработке новой восточной политики будет решающим. Ты получишь свой комитет. Своих людей. Фактическое руководство всем «восточным вопросом». Но сначала… сначала дай мне имя. Дай мне рычаг.

Эмерстон задумчиво смотрел на тлеющий кончик сигары. В его глазах шла борьба между неприязнью к человеку напротив и холодным расчетом государственника.

— Форин-офис ищет заговор сверху. От султана, великого визиря, русского или французского резидента, — произнес он наконец, тихо. — Это слишком… благородно для того, что произошло. Мой источник в константинопольской таможне говорит о другом. О грузе опиума, который был конфискован по личному распоряжению Стратфорда за месяц до его смерти. Грузе, принадлежавшем не кому-нибудь, а племяннику казнадара султанских гаремов — человеку, чье состояние построено на тихом ввозе этого дурмана. Стратфорд перешел дорогу не политике, Оливер. Он перешел дорогу бизнесу. Очень грязному, очень прибыльному бизнесу, который опутал двор, как лиана.

Гамильтон замер, его ум работал, перестраивая картину.

— Ты предлагаешь искать не патриота заговорщика, а обозленного торгаша? Убийство не имеет политическую подоплёку. — Задумчиво произнёс Гамильтон.

— Я предлагаю искать того, чей карман оказался пустым из-за дипломатического принципа нашего посла, — поправил Эмерстон. — У меня есть имя капитана корабля, который вез тот груз. Он сейчас в Лондоне, боится, что его ликвидируют как ненужного свидетеля. Он — ваша ниточка.