Гамельтон глубоко вздохнул. В его взгляде боролись отвращение к предложенным методам и облегчение от появления хоть какого-то просвета.

— Корабль опиума, это огромные деньги. — Добавил Эмерстон.

— Передай его моим людям. И… координаторам из твоего круга. Пусть работают вместе. На этот раз.

— На этот раз, — кивнул Эмерстон, гася сигару. — Но запомните, граф: я делаю это не для вас. И даже не для короны. Я делаю это для Англии, которая не должна быть посмешищем для всего света. После того как мы найдем убийц… мы вернемся к нашим разногласиям.

— Это неизбежно, — Гамильтон встал, давая понять, что аудиенция окончена. — Но до той поры… благодарю вас, Оливер.

Эмерстон молча поклонился и вышел, оставив министра одного в темнеющем кабинете, где теперь была не просто проблема, а конкретное, отвратительное имя, за которое можно было ухватиться. Союз был заключен. Хрупкий и временный.

Гамильтон продолжал раздумывать над версией Эмерстона, мысленно примеряя ее к известным фактам. Выходило, что Стратфорд пал жертвой не тонкой политической интриги, а грубой и банальной корысти. Конфискованный груз опиума, обозлённый владелец, наёмный убийца… Это было до неприличия просто. «Неужели всё так прозаично? — пронеслось в его голове с чувством, в котором облегчение боролось с горьким разочарованием. — Легенду дипломатии, человека, менявшего карту Востока, устранили из-за денег, как какого-то назойливого таможенника?»

Он закрыл глаза, и напряжение последних месяцев, что сковало его плечи словно панцирь, начало медленно отступать, уступая место странной опустошённости. Головоломка, казавшаяся неразрешимой, сложилась в отвратительную, но чёткую картинку. Не было здесь руки Петербурга, тайных козней Парижа или мятежа в султанском гареме. Была лишь грязная, всесильная арифметика наживы. И от этой простоты становилось почти не по себе.

Гамильтон облегчённо откинулся на спинку кресла, позволив себе впервые за долгие недели ощутить не призрачную надежду, а конкретный план. Оставалось допросить капитана, выжать из него показания, выстроить железную цепочку доказательств. И затем — самое важное — преподнести эту неприглядную истину Её Величеству и Парламенту так, чтобы это выглядело не как поражение разведки, а как триумф британского правосудия, настигшего преступника на краю света.

Он взял со стола перо, но замер. Мысль, холодная и отточенная, пронзила минутное успокоение: «А если эта простота — всего лишь первый, намеренно подсунутый слой? Если за торговцем опиумом стоит чья-то более значительная тень, которая с радостью позволит нам ухватиться за этого мелкого воришку, лишь бы самим остаться в тени?»