Он поднял глаза на Говарда. В этом взгляде не было ни дружбы, ни вражды. Лишь холодное, расчётливое понимание между двумя профессионалами, на мгновение обнаружившими общий интерес в толстой книге под названием «Политика».

— Полагаю, мы достигли полного взаимопонимания, дорогой граф, — сказал сэр Говард, поднимаясь с неспешным достоинством. — Будьте уверены, ваша… глубокая и взвешенная озабоченность… будет донесена до сведения соответствующих инстанций в Лондоне. И не исключено, что наши общие усилия смогут вернуть необходимую гармонию в тональность отношений между нашими странами.

— На это я и надеюсь, — ответил Нессельроде с лёгким, чисто ритуальным поклоном, провожая гостя к двери.

Когда массивная дверь закрылась, он не сразу вернулся к столу. Несколько секунд он стоял неподвижно, и на его невозмутимом лице появилось выражение глубокого, почти сладостного удовлетворения. Враги его врага, даже если эти враги — спесивые англичане, сегодня оказались полезными, хотя и временными, союзниками. Он медленно вернулся в кресло, и его мысли, холодные и просчитанные, приняли чёткие очертания: «Англичане всерьёз обеспокоены активностью графа Иванова-Васильева. Это беспокойство следует направить в нужное русло — использовать его как рычаг, чтобы ограничить влияние этого выскочки на императора и, что ещё важнее, на цесаревича. Да… Но необходимо с крайней осторожностью учитывать фактор Бенкендорфа. Вот кого следует опасаться по-настоящему. Император доверяет ему слепо. Александр Христофорович шутить над собой не позволит…»

Уголки его губ снова дрогнули в холодной усмешке. Игра была сложна, фигуры на доске — опасны, но он чувствовал вкус к ней. Единственное, что всегда увлекало его. А сложность предстоящей партии бодрила и щекотала нервы.

Утро графа Бенкендорфа началось с тревожной записки. Лаконичная докладная об инкогнито встрече английского посла с Нессельроде лежала перед ним. Ещё одно подтверждение серьёзности ситуации. Предполагаемая тема их разговора не сулила ничего хорошего.

Бенкендорф откинулся в кресле и погрузился в размышления. Он мысленно просчитывал ходы, оценивая не просто риски, а степень опасности.

Угроза жизни графа Иванова-Васильева перестала быть гипотетической. Нессельроде и его влиятельная партия — тайные и явные сторонники — не остановятся на полумерах. Их целью была полная политическая казнь, окончательное устранение. Или не только политическое… Этот холодный вывод заставил Бенкендорфа передёрнуть плечами.

Зимний дворец. Кабинет императора.

Император Николай Павлович, откинувшись в кресле, быстро пробежал глазами по докладной, представленной Бенкендорфом. Лицо его, обычно непроницаемое, стало бледным от скрываемого гнева. Он отложил бумагу: