— Благодарю вас. Мне кажется, мы с вами затеваем весьма занятную комбинацию.

— Что ж, с нетерпением буду ждать, когда вы соизволите поделиться её деталями, — с лёгким намёком на любопытство ответил Гессен, поднялся и, откланявшись, вышел.

Когда дверь закрылась, я вскрыл конверт. Внутри лежало приглашение на ужин к Бенкендорфу. Впервые за всё время нашего знакомства он звал меня в свой дом. Это само по себе было многозначительным знаком.

Я отложил приглашение. Мысли вновь вернулись к княгине Оболенской. Общий план действий начал вырисовываться. Основа его была проста и потому изящна: нужно было обыграть ситуацию с её связью с помощником британского посла. Но как именно? Это требовало тонкой и точной настройки.

Бенкендорф в это время жил с супругой, Елизаветой Андреевной. Дочери его были уже замужем, сыновей от брака не имелось. Правда, в свете ходили разговоры о внебрачном сыне — неком подпоручике Финляндского полка Андрее Александровиче Павловском, но всё это оставалось на уровне слухов. Впрочем, до семейных тайн шефа мне не было дела. Одно я знал твёрдо: ходоком Александр Христофорович был ещё тем.

Я прибыл минута в минуту — Бенкендорф не терпел неточности. Дворецкий встретил в холле. Сдав бурку Аслану, я поднялся в гостиную, где меня ждал сюрприз: помимо хозяев, в комнате находилась Дарья Христофоровна Ливен, сестра графа.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — поклонился я.

Княгиня Ливен узнала меня мгновенно. В её глазах мелькнуло изумление.

— Дороти, позволь представить тебе генерал-лейтенанта князя Петра Алексеевича Иванова-Васильева, — с едва уловимой усмешкой произнёс Бенкендорф. — Тот самый господин Смирнов, которого ты так настойчиво просила пригласить.

Он, казалось, наслаждался произведённым эффектом.

— Mein Gott! — воскликнула Дарья Христофоровна, слегка всплеснув руками. — Я предполагала, что господин Смирнофф — офицер, но чтобы генерал-лейтенант, да ещё и князь⁈ Уму непостижимо!

Её удивление было совершенно искренним.

— Александер, у тебя, что, генералы в кабинетах не сидят? — с притворной суровостью спросила она.

— Нет, Дороти, этот — не сидит, — рассмеялся Бенкендорф. — Этот может быть где угодно, только не в кабинете.

Мы перешли в столовую. Ужин протекал непринуждённо; беседы за столом было едва ли не больше, чем трапезы. Дарья Христофоровича говорила по-русски с милым и чуть забавным акцентом, вкладывая в каждую фразу особенное, свойственное лишь ей остроумие.

— Ваш визит в Париж наделал изрядного шума, генерал, — сказала Дарья Христофоровна, бросая многозначительный взгляд на брата. — Давно Париж не сотрясали такие… громкие дела.