— Согласен с вами, Пётр Алексеевич. Готов к сотрудничеству, — кивнул Гессен, и в его тоне появилась деловая резкость. — Салон княгини Оболенской всегда был… необычен. Молодые дарования, стихотворцы, писатели, смешение сословий. Долгое время всё укладывалось в рамки дозволенного, но в последнее время в беседах стали проскальзывать суждения противоправного толка. Особенно выделяется некто Кравцов — близкий знакомый Белинского, бывал и в кружке Петрашевского. А кроме того… помощник британского посла, Майлок Эмерстон, стал очень близким другом княгини. Мы установили факт их связи. Длится она около года. Видимо, урок, преподанный её брату, ей не пошёл впрок.

— Вот как, — промелькнуло у меня в голове. — Близкая связь с дипломатом первого ранга…

— Герман Иванович, её мать, кажется, чистокровная англичанка?

— Так точно, Пётр Алексеевич, — подтвердил Гессен. Он наклонился вперёд. — Буду откровенен, как вы и просили. Я знаю, какое влияние князь Юсупов имеет при дворе. Мне не хотелось бы своим прямым действием стать причиной громкого скандала для его дочери. Генерал Бенкендорф часто ставит вас в пример и подчёркивает ваше умение находить нестандартные решения в щекотливых ситуациях. Потому я и позволил себе обратиться к вам за советом.

— Ситуация действительно неоднозначная, — согласился я, ловя в сознании обрывающуюся мысль. Что-то вертелось в голове, ещё не оформившееся, но сулящее интересный ход. — Герман Иванович, на ваш взгляд: насколько серьёзно княгиня погружена в революционное настроение? И что, по-вашему, лежит в основе её связи с Эмерстоном, помимо, понятного дела, плотских утех?

Гессен на миг задумался.

— Думаю, в случае с вольнодумством — это больше позёрство, дань европейской моде, игра для своей богемной публики. А вот отношения с Эмерстоном… Тут сложно сказать наверняка. Моё впечатление — скорее всего, княгиня просто использует англичанина. Он, как и многие до него, стал очередной жертвой её чар. Умна, красива и, что самое привлекательное для искателей приключений, — очень богата. — Полковник усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья.

Чёткого решения у меня пока не было, и я изобразил на лице выражение глубокой задумчивости.

— Герман Иванович, могу я попросить вас пока не докладывать Александру Христофоровичу о деле княгини? Мне необходимо кое-что прояснить. А вас я попрошу собрать дополнительные сведения. Не общие оценки, а конкретику: кто, когда и какие именно противоправные слова произносил в её салоне. Дословно, по возможности.

— Как прикажете. Выполню, — кивнул Гессен и, словно вспомнив, положил на стол небольшой плотный конверт. — Кстати, Александр Христофорович просил передать вам лично.