Самойлов остановил своих.

— Готовься, бей!

Раздался залп из десяти дробовиков. Толпа взвыла и бросилась в рассыпную. Не меньше десятка упало. Кто-то остановил бегущих и криками, лозунгами стал собирать всех для нового приступа.

— Во двор, быстро. Зачистить всё.

Во дворе не меньше дух десятков громили всё до чего могли добраться. Из дома слышались женские крики.

— Всех мочить, — крикнул я стреляя из пистолета в ближайшего грабителя. Самойлов прикрыл ворота, а я со своими принялся методично зачищать двор. Мои быстро оттеснили меня и не дали зайти в дом.

— Не лезь, командир, сами управимся.

Изнутри донеслись три чётких выстрела, лязг, короткие крики… Затем наступила тишина.

— Командир, толпа снова собирается, — доложил подошедший Самойлов. — На штурм настроены серьёзно.

— Савва, контроль периметра. Нужен хоть один живой для допроса. Сёма, — кивнул я в сторону вышедшего из дома бледного, но собранного Семёна, — допросишь?

Тот молча кивнул, присоединившись к Паше. Аслан, как тень, встал за моей спиной.

Подойдя к калитке, я взглянул в щель. Картина была нехорошей. Собралось уже больше сотни человек — озлобленных, вооружённым чем попало. Их рёв нарастал.

Я отвернулся. Рядом, у стены, лежали истерзанные тела Любавина, его секретаря и двух казаков. От людей осталось лишь месиво из плоти и тряпья.

— Страшная смерть, — тихо, сквозь зубы, выдохнул Самойлов.

— Эркен!

— Я здесь, командир.

— Видишь того, в чёрной чалме? Орёт, машет кинжалом. Подстрели его. Не насмерть. Главное, чтобы говорить мог. Олесь, поможешь Эркену.

Подошли Паша с Семёном.

— Пришли мстить неверным. За что, так и не смог сказать.

Наконец, хорошо разогретая толпа пошла на штурм. Бойцы Самойлова кинули три гранаты малой мощности и вслед раздался очередной залп из дробовиков. Толпа потеряв убитых и раненых отхлынула. Эркен, Паша и Олесь выскочили за ворота и подхватив раненного в ногу активиста притащили его во двор. Толпа громко шумела отойдя на безопасное расстояние. Они продолжали кричать, грозить и кидать камни. Раздалось два выстрела. Но идти на штурм желающих не было. На улице, перед воротами лежало, больше трёх десятков убитых.

Подошёл к раненому активисту. В грязной одежде, бритая голова и редкая бородёнка. Практически беззубый рот, возраст определить не представляется возможным. Зло оскаливал свой беззубый рот произнося проклятья и морщась от боли в раненой левой ноге.

— Сёма, спроси кто приказал напасть на посольство?

— Ругается только.

Я неожиданно наступил ему на рану и провернул носок.

Активист взвыл дурным голосом, захлёбываясь слезами и соплями.