Назначение графа Муравина сотником поначалу вызывало у Андрея сомнения, но Михаил сумел его убедить. Разжалованный когда-то в солдаты, потерянный юноша исчез. Его место занял молчаливый, закаленный воин. Упорные тренировки закалили не только тело, но и дух. С него слетел весь налет беспечной жизни столичного «мажора». В бою он был хладнокровен и решителен, а особенности службы на границе выковали в нем жесткую, железную уверенность. Примерно та же метаморфоза произошла и с Андреем Сомовым, из-за чего дружба двух молодых офицеров лишь окрепла.

Отдельной радостью для Муравина стало письмо командира из Петербурга. Его Величество, учитывая безупречную службу и ратные подвиги, соизволил простить Константина и дозволил ему вернуться в столицу. Разумеется, тут не обошлось без усиленного ходатайства князя Юсупова, отца, но это ничуть не умаляло личных заслуг самого Константина. Он и в мыслях не держал, чтобы уйти со службы и вернуться в Петербург. Его место здесь, на Кавказе. Бригада стала его семьёй, его домом. Остался только не решённый вопрос — Марьяна. Как ни старался Константин, он не смог выбросить её из головы. За всё это время он видел её два раза и то со стороны. Она была постоянно в его мыслях, пожалуй не в голове, а в сердце.

Он возвращался из Романовки к себе на базу когда столкнулся с ней на окраине станицы.

— Здравствуй Марьяна, — остановил коня Константин. — И вам поздорову ваше благородие. — С усмешкой поздоровалась Марьяна, глядя прямо в глаза Косте. — По делам, али как?

Неожиданно для самого себя Костя свесился с коня, схватил Марьяну и, усадив перед собой, ударил в бока жеребца. Тот всхрапнул от неожиданного прибавления веса. Марьяна ойкнула схватив Костю за шею прижалась к нему. Старый казак видевший всё произошедшее только крякнул и сказал, поправив усы. «Лихой казак, благородие. Бог в помощь».

Костя скакал не разбирая дороги. Прижимал к себе Марьяну чувствуя её часто стучащее сердце. Она молчала и только сильнее прижималась к нему. Доехав до копны скошенного сена, он спрыгнул с коня и подхватил на руки Марьяну. Заглянув в глаза любимой, он увидел её робкий зов и девичий страх.

— Я люблю тебя, Марьяна…. — Прошептал Костя и нежно поцеловал любимую….

Краткие сумерки сменились быстрой темнотой.

— Знаешь, любый мой, я уж перестала надеяться, что ты решишься на что-либо.

Мама сказала глядя на мою маяту: — Не ровня ты ему, так, ублажит свою похоть и бросит.

— А я подумала, ну и пусть, хоть краткое счастье, но моё. А ты измучил меня всю… — В голосе Марьяны послышалось осуждение.