— Мара? А что не позвонила? И что с лицом... ты плакала, что ли?

Да, блин. И что тут ответишь? Стою посреди прохода с этой дурацкой сумкой и понятия не имею, что говорить. В горле просто наждачный ком. Виталик молча проходит мимо меня к столу. Ульяна косится на мою пришибленную физиономию, громко и обреченно выдыхает, отодвигая от себя игровое поле.

— Падай давай, спасай ситуацию, — хмыкает сестра, хлопая по соседнему стулу. — Мы тут в усложненную детективную настолку рубимся, пытаемся вычислить преступника по косвенным уликам. Но с нашими предками игра зашла в тупик — они уже раскритиковали логику маньяка и начали друг друга подозревать. Иди сюда, нам срочно нужен кто-то с гражданской психикой.

Смотрю на взволнованное мамино лицо, которое от моей натянутой улыбки становится только подозрительнее.

— Да просто... в гости захотела. Соскучилась по вам, — выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Опускаю сумку на пол и иду поближе к Ульянке. В кармане шорт лежат пять тестов и жгут меня сквозь ткань так, будто там раскаленные угли. Надо как-то им сообщить. Вывалить всё прямо сейчас, пока они не начали задавать правильные вопросы. Но как, черт возьми? С каких слов вообще начинают такой разговор?!

И вот мы сидим. Игра за столом идет сразу в двух направлениях: одна — детективная, на картонном поле, а вторая — психологическая, с пристрастием, где главная подозреваемая — это я. Родители виртуозно ведут допрос, технично вплетая неудобные вопросы в обсуждение ходов. Они прекрасно знают, как грамотно давить и выводить на чистую воду. А я, как их дочь, отлично знаю, как уходить в оборону.

Пока Ульяна сосредоточенно вытаскивает очередную порцию бумажных улик из картонного сундука от игры, я прячу руки под стол и нажимаю кнопку на телефоне. Экран загорается.

Сообщение от Глеба!

Прошибает ледяным потом. Он, значит, уже вернулся из клуба. Увидел пустые вешалки. Значит, он там сейчас с ума сходит, места себе не находит! Пока я ехала в такси, захлебываясь собственной паникой, я почему-то вообще не подумала о том, каково сейчас ему стоять посреди пустой спальни.

«Малыш, ты где? Какого черта шкаф пустой? Девочка моя, ответь срочно, что стряслось?!»

Сердце в груди, кажется, вообще перестает биться, сжимаясь в один болезненный спазм. Что ему написать? Как это вообще можно объяснить буквами на экране? Дрожащими, непослушными пальцами набираю короткое:

«Я у предков. Давай потом поговорим».

Ответ прилетает мгновенно, словно он всё это время не сводил глаз с экрана:

«Какое, к дьяволу, потом?! Что вообще за дичь происходит, Мара? Только не говори мне, что ты собрала шмотки и решила меня бросить!»