— Охереть просто. Я думала, мы сейчас рванем куда-нибудь, город на уши поставим, а у вас тут клуб пенсионеров намечается? Сериалы на диване?

— Ульяна, угомонись. Мне еще только не хватало перед предками распинаться, почему тебя в три часа ночи где-нибудь в отделе вылавливать пришлось.

Она выдыхает, хлопая меня ладонью по макушке:

— Ой, кто бы говорил, святая простота. Сама-то вон, тоже мне, воспитательница нашлась.

Стискиваю зубы, чтобы не сорваться на крик прямо при нем.

Глеб усмехается.

— Давайте прокатимся, — бросает он, открывая водительскую дверь. — Пусть человек хоть увидит, как выглядит нормальная жизнь, а не картинки в ленте.

Ульяна, не теряя ни секунды, уже копошится с задней дверью. Я поворачиваю лицо к Глебу.

— Она тебе мозг выест за десять минут, ты даже не поймешь, как это произошло, — шепчу я, не в силах оторвать взгляд от его лица.

Он улыбается снова одним правым уголком рта, пожирает меня взглядом — голодным, оседающим где-то в районе солнечного сплетения.

— Малыш, я сам из младших, — хрипло бросает он, склоняясь чуть ближе, — так что на одной волне с любым мелким провокатором. Считай, у меня иммунитет.

Я готова простить ему всё — и эту самоуверенность, и эту наглость. Обхожу машину, ныряю на пассажирское, бросая многообещающий взгляд на Ульяну, которая сзади уже сияет, как медный пятак.

Глеб садится за руль. На секунду зависает в телефоне, и машина плавно выходит со двора. Вокруг закипает жизнь: всё переливается, город дышит неоном, толпы людей, мелькающие витрины.

Глеб, не отрывая глаз от дороги:

— Ну что, мелкая? Как тебе масштаб? После деревни-то не шатает?

Ульяна сзади выдыхает, прилипнув к стеклу:

— Непривычно… Огромный какой-то. Я в таких городах была, но этот — как будто пульсирует весь. Очень красиво, правда.

Глеб окидывает меня коротким взглядом:

— Вы явно не всю жизнь в своей деревне просидели.

Мелкая конспираторша сзади тут же оживляется и выдает с довольной интонацией:

— Да мы вообще где только не жили.

Набираю в грудь побольше воздуха, чтобы резко ее осечь и попросить закрыть рот, перевожу взгляд на Глеба — и все слова просто крошатся на языке. Вот что меня так в нем замыкает? Он ведь не просто красивый. В этих скулах, в уверенной посадке головы есть какая-то порочная идеальность. И этот парень прямо сейчас ведет машину, а я сижу рядом с ним.

Он молчит какое-то время, позволяя мне откровенно залипать на его профиль.

— Пацаны сегодня собираются, — нарушает он тишину вибрирующим голосом. — Зовут заехать. Движ спокойный, всё ровно и без грязи. Завалимся?