— Вместе сиганём? — спрашиваю тихо, голос немного срывается.

Глеб улыбается этой своей шальной улыбкой, от которой мои колени подгибаются. Начинает медленно стаскивать футболку. И тут я, конечно, забываю все свои вопросы. Там такое показывают... Ладно, уточню про безопасность потом, сейчас не до этого. Он откидывает вещи в сторону.

Делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами. Его голос звучит низко:

— Телефон из шортов доставай и тапки скидывай. Не с собой же топить.

Послушно выуживаю телефон из кармана шорт и кладу его сверху на его футболку. Потом сбрасываю эти идиотские тапки, оставаясь босиком на прохладной траве.

Резкий порыв ветра перебирает мои волосы, напоминая, где мы стоим. Я всё-таки не выдерживаю, глядя вниз, в чёрную бездну:

— Слушай, Глеб, а если серьёзно... Мне кажется, это капец как небезопасно.

Он делает ещё шаг, прижимая меня к себе своим горячим телом. Вместо ответа он резко прикусывает мою нижнюю губу. Не больно, но ощутимо. Я ахаю, моментально хватаясь за его плечи — ровно стоять после этого просто невозможно, голова идёт кругом от ощущений его губ и зубов. Горячо выдыхает мне прямо в лицо.

Его глаза горят азартом в темноте. Глеб делает короткий жест руками, хлопая себя по бокам. Улыбка становится совсем порочной.

— Давай, залезай на меня. Сверху прыгать будешь.

Не до конца веря в происходящее, кладу руки на его широкие плечи, вжимаюсь в горячую спину и подпрыгиваю. Его руки тут же хватают меня под коленями. С этим ненормальным готова шагнуть куда угодно. Дура, конечно, клиническая. Но переживать буду потом. Если, мать вашу, выживу.

Глеб срывается с места. Он набирает скорость резко, до последней секунды жду торможения. Мне кажется, это такой жесткий прикол — сейчас он остановится на самом краю, усмехнется и скажет, что я повелась.

Но он не тормозит. Земля просто исчезает.

Мощный толчок, и мы падаем в пустоту. Мир отключается, оставляя только оглушительную невесомость. Сердце обрывается, проваливаясь куда-то в мизинцы на ногах, желудок скручивает, в уши с ревом забивается ветер. Ощущение нереальное: мы не падаем — мы чертовски жутко парим над черной бездной. И сквозь животный ужас, сковавший позвоночник, пробивается острая как лезвие мысль: Твою мать, как же это охеренно!

Вжимаюсь в него всем телом, словно вплавляясь в его кожу, и тут нас бьет ледяной бетон воды.

Погружение оглушает. Темная толща смыкается над головой, замораживая кровь и вышибая остатки духа. Я только жмурюсь до цветных пятен и держусь за Глеба стальной хваткой. Секунда, две — его сильные бедра толкаются в глубине, уверенно вытягивая нас на поверхность.