Но это неправильно. Нельзя позволять ему так ломать меня.

— Да, — отвечаю я ровно. — И я очень хочу это сделать.

Шум двигателя Аниной малолитражки окончательно растворяется в лесной глуши. Плевать. Уеду на такси. Наверняка тут уже пасется десяток бомбил, которые привезли людей на опен-эйр. Даже приложение открывать не придется.

Глеб делает два текучих шага. Даже пошевелиться не успеваю, как его рука захлестывает меня поперек ребер. Сгребает меня в охапку, приподнимая над землей и вдавливает в свой бок.

Мгновенно перестаю дышать. От его тела сквозь одежду бьет сумасшедший жар, словно он горит изнутри. Каждая мышца под одеждой напряжена.

Он тащит меня за собой, идя широко и уверенно, практически не давая моим ногам касаться земли.

Мозг на рефлексах подкидывает старое правило: со зверями нельзя делать резких движений.

— Поставь меня на землю. Куда ты меня тащишь?

Глеб не сбавляет шаг. Смотрю вперед и понимаю, что он целенаправленно прет обратно к линии вип-срубов. Он вообще вменяемый?! Там же остались эти отморозки, там наверняка гуляет их компания, там вообще ни секунды не безопасно!

Он склоняет голову, обдавая мой висок горячим дыханием, и роняет сверху вибрирующим голосом:

— Туда, куда считаю нужным. И я тебе очень советую сейчас даже рот не открывать.

Его бешеный, зацикленный вид напрочь сбивает с мыслей. Тащит меня так, будто это в порядке вещей, а справа уже мелькают подсвеченные бревна тех самых срубов. И этот человек только что втирал мне про отбитость?!

Возвращаться нет вообще никакого желания. Начинаю остервенело барахтаться, он только крепче перехватывает меня за талию и хлопает по бедру, как взбрыкнувшую кобылу.

Меня прорывает. Сжав кулаки, я начинаю со всей дури колотить его по жестким ребрам. Пусть сам туда прет, если так хочется!

— Пусти, больной ублюдок! Руки убрал, отморозок недотраханный! Я тебе глаза выцарапаю! — в истерике выдаю я.

Как об стену. Глеб резко тормозит у сруба, вполоборота разворачивается, и я вижу, как из темноты на нас снова выплывают двое. Те недобитые.

Просто отлично.

Смотрю на Глеба и цепенею: на его лице расцветает безумная улыбка.

— Че, блядь, добавки захотелось? — глухо, с каким-то больным предвкушением цедит он.

Больной! Просто больной!

Хватка на моих ребрах разжимается. Наконец-то чувствую под ногами землю. Глеб поворачивается ко мне, снова прожигая раскаленным взглядом насквозь.

— К стене отошла и вросла в нее, — роняет он низко, лязгая металлом в голосе. — Сейчас разберусь, и до тебя очередь дойдет.

Да пошло оно всё! Пячусь спиной к бревенчатой стене дома, ловя новый оттенок чистого безумия в его глазах. Сердце стучит так, что глушит звуки, ноги ватные. Стою и смотрю, как двое надвигаются на него. А Глебу... Глебу это нравится.