Разгоряченное после драки тело пульсирует, окутывая мое. И это клиника. Чистый, деструктивный сдвиг по фазе. В такую зависимость погружаться нельзя — проглотит, захлебнешься и больше никогда не вынырнешь на поверхность.

— Отпусти меня. Дай пройти... — шепчу я, стараясь держать лицо и звучать без истерики.

Поднимаю голову и смотрю прямо в вязкую, поглощающую весь свет темноту его взгляда. Гипнотизирует. Лишает волиГорячие ладони ложатся мне на плечи. Пальцы впиваются в кожу. Изо всех сил стараюсь не поддаваться. Не плыть от его близости. Не забывать слова, которыми он хлестнул меня.

Глеб наклоняется еще ниже.

— Хер я тебя отпущу, — обжигающе горячо бормочет он прямо мне в скулу. — Слышишь меня? Вообще никуда не отпущу. Даже не надейся.

Мама бы меня убила, если бы узнала, как будоражит меня эта ситуация, да и сама себя прибить готова за это.

Глеб спускает руки на мою талию. Задерживаю дыхание. Просто тело. Мышцы, адреналин и запах крови. Нужно держать в голове, что хозяин этого тела сейчас невменяем.

— В машину. Быстро, — выдыхает он.

Перехватывает меня за запястье и тянет к парковке. Гул басов остается позади, силуэты мажутся в одно слепое пятно. Мы снова у его тачки. Глеб распахивает пассажирскую дверь, усаживая меня в низкое кресло, и с силой захлопывает дверь.

Падает за руль. Низкий старт, мотор отзывается рыком.

Отворачиваюсь к боковому стеклу.

— Я так тупо ошиблась. В тебе, во всем этом... ошиблась.

Глеб молчит. Боковым зрением ловлю его профиль: застывшая челюсть с пульсирующей жилкой, мертвая хватка на руле и пустые глаза.

Он резко дергает руль, вместо того чтобы выскочить на трассу к городу, гонит прямо по лесной грунтовке. Днище скрежещет по ухабам.

Внутри всё мешается в одну ядовитую массу — страх, остаточное животное притяжение, едкая злость. Глеб бьет по тормозам, зажимая машину между стволами огромных сосен. Мотор глохнет. Вокруг тишина леса, узкий свет фар прорезает мрак, высвечивая зеленые лапы хвои.

Его вымороженный взгляд медленно поворачивается и цепляет мое лицо. Смотрю в ответ и отчетливо понимаю: шагать туда, в эту тьму, нельзя.

— Глеб, я благодарна, что ты вмешался, — голос звучит ровно. — Но у тебя нет никакого права так со мной разговаривать. Я приехала сюда не за приключениями, я приехала по работе. И то, что ты устроил там, а теперь ведешь себя, будто я твоя собственность — это неприятно. И того, с кем я была до этого вечера, я в тебе больше не вижу.

Он не отвечает. Резко, всем своим тяжелым корпусом подается вперед, переваливаясь через подлокотник и вжимая меня в спинку кресла. Терпкий запах проникает под кожу и оседает в легких густым туманом. Дыхание Глеба касается моего виска, проносясь по нервным окончаниям электрическим разрядом, от которого волоски на руках встают дыбом. Это мучительное чувство. Он просто нависает, просто дышит мной и это до одури жутко и остро одновременно.