Собираю волю в кулак, пытаясь отодвинуться, хотя отступать некуда:

— Всё. Вези меня домой.

По его разбитой губе медленно ползет кривая ухмылка. Стискиваю зубы, чтобы не смотреть в эти глаза, не поддаваться.

— Сначала я возьму тебя прямо здесь, — низко шепчет он, скользя взглядом по моим губам. — А потом, так и быть, домой.

Кажется, я вспыхиваю, как брошенная в бензин спичка. Сгораю заживо от этой смеси ощущении.

— Нет, Глеб, — качаю головой, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Это вообще не моя история. Я в такое не ввязываюсь.

Он перетекает через пластиковую преграду, наваливаясь еще сильнее. Близость становится критической. Глеб упирается своим лбом в мой. Я тону в черных, прошивающих насквозь зрачках.

— Марфа... блядь... — он сбивается, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Выдыхает, снова ловя мой взгляд. — Просто... правда, извини меня. Сука. Я не хотел. Не хотел тебя пугать или обидеть.

Наверное, каждый первый кухонный боец именно так и поет, когда остывает. Мама с Виталиком нам с сестрой слишком подробно и на реальных примерах раскладывали психологию таких вот «горячих», а потом ползающих на коленях и красиво извиняющихся мудаков.

— Глеб, я бы очень хотела... — шепчу я почти в его губы, — но это будет просто мой добровольный шаг в красивую ложь.

Его руки смещаются, ладони собственнически бродят по моим плечам, а затем длинные пальцы зарываются глубоко в волосы, пропуская пряди, фиксируя мой затылок.

Он молчит несколько секунд.

— Ты не понимаешь, — голос садится, звучит глухо. — Когда я увидел, как эта мрази за тобой бегут... меня просто выключило. Закоротило к хуям.

Он снова тяжело сглатывает, его пальцы на моем затылке сжимаются.

Молчит. Дышит мне в скулу так, будто только что вынырнул из ледяной воды и никак не может нахвататься воздуха.

— Я же уже стоял так один раз, — его голос вдруг ломается. — Просто смотрел. Как у меня всех забирают. Отца, мать... брата. Прямо на моих глазах.

Жмурится, с силой вдавливаясь лбом в мой лоб.

— Думал, всё, выгорело там всё. — Глеб открывает глаза. — А когда увидел тебя в темноте... меня просто вышвырнуло обратно в тот день. Я даже не понял, в какой момент ты стала для меня...

Он обрывает сам себя. Тяжело сглатывает, и я чувствую, как его напряженные пальцы в моих волосах едва заметно дрожат.

— Я просто испугался, Марфа. До тошноты, понимаешь? Если бы я не успел... если бы с тобой что-то случилось, я бы второй раз из этого дерьма не выплыл.

Во мне снова поднимается эта мешанина. Раскладывать по полочкам страх, обиду, жалость и это влечение — сейчас просто не получается.