Я аккуратно отступила обратно в комнату и набрала номер стойки регистрации.
***
У меня не получилось составить сколько-нибудь внятный отчет, так как я даже не была уверена, кого именно видела, знала лишь сам факт, что видела человека. Я физически чувствовала, что выслушивавшая меня сотрудница пытается быть тактичной, но понимала, что со стороны звучу как сумасшедшая.
— Я только что видела, как человек упал за борт. Вам нужно остановить корабль. Я нахожусь в каюте шестьсот тридцать один. Он упал откуда-то сверху, надо мной. Мне кажется, он был пожилым, и на нем была зеленая рубашка.
— Пожалуйста, успокойтесь, миссис Стоунфилд, — произнесла она. Ну конечно. Ашер забронировал наши каюты на свою собственную фамилию. Мне пришлось прикусить язык, чтобы не броситься её поправлять. — Мы обязательно во всем разберемся, — продолжала она.
— Он ведь может быть еще жив… — вставила я, прежде чем успела здраво оценить шансы. Мог ли вообще кто-то пережить такое падение? И с какой высоты он, интересно, летел? И насколько сильно вода внизу при ударе должна была ощущаться как монолитный цемент?
Я сидела на кровати, тупо глядя на океан сквозь балконные двери, словно могла застать зрелище того, как там падает кто-то еще. Не похоже было, чтобы мы начали прорезать волны хоть капельку медленнее.
— Мы уже выслали дежурный катер…
— Кто-то еще видел его? — Если так, то как они умудрились дозвониться быстрее меня?
— Э-эм… — Женщина на том конце провода замялась. Либо она мне безбожно врала — либо нет. И существовала совершенно иная причина, по которой поисковый катер уже находился в открытом море. — Сколько именно людей уже улетело за борт?
Женщина прочистила горло:
— Мне жаль, но я не имею права разглашать вам официальные служебные дела корабля. Пожалуйста, верьте, что мы во всем разбираемся, миссис Стоунфилд, честное слово, мы делаем всё возможное. — И в трубке раздался финальный короткий щелчок отбоя.
Я попыталась перезвонить, но линия оказалась глухо занята и меня сразу же перенаправило на музыку ожидания. Я прождала пять минут, а затем с отвращением бросила трубку. Может, они физически не могли остановить лайнер, если мы пытались обогнать шторм и поскорее доставить больных людей в безопасное место на суше. Это объяснение было куда лучше мысли о том, что им попросту наплевать или что они уже окончательно захлебнулись в собственном хаосе.
Я вышла на балкон, чтобы осмотреться во второй раз. Корабль даже не попытался сбавить ход, но даже если бы и попытался, какой в этом был смысл? Я предполагала, что круизные лайнеры устроены точь-в-точь как поезда: «Мараскино» потребовались бы мили пути, чтобы просто затормозить на той скорости, с которой мы неслись, а после этого — кто знает, сколько времени ушло бы на то, чтобы развернуться обратно? Океан за бортом бушевал так же неистово, как и накануне, когда я катала Клэр. Осознание того, что он только что забрал чью-то жизнь, делало его вид как-то еще хуже, более неприкрытым, беспощадным и даже голодным.