— Ну так и что? — Спросил я, — пропускают тебя остальные?

Камаз, что разгружался передо мной, уже сходил с завальной ямы. Гулко рокотал его мощный мотор.

— Пропустили, — он вздохнул, — да вот что с зерном теперь? Надо поднять полог. Глянуть.

— Ну вот сейчас и глянешь, — сказал я, наблюдая, как приближается к машине контроллер с влагомером.

— Ну тут и глазом видать, — сказал контролер, заглядывая в раскрытый зиловский кузов, — и на ощупь, что сыро. Забивало куда-то под тент. Верх всего ячменя сырой.

— Не куда-то, а под прорезь в тенте, — сказал недовольный паренек, — и что ж мне теперь делать-то?

— На сушилку, — пожал плечами контролер, когда спрыгнул с зила.

Белобрысый нахмурился. Вышел из-за своей машины. Поглядел за моим взглядом туда, где стояли машины к сушилке.

Там у завальной ее ямы, скопилась очередь в полтора раза длиннее, чем сюда. Погода везде сегодня была неблагосклонной к уборке урожая. За Армавиром, ближе к Кубанке, шел дождь полным ходом. Кое-где, например, у Успенки, еще не просохло, убирали по сырому. Потому и валили этот ячмень на просушку.

— Етить его, — взялся за голову паренек, — так на сушилке и разгрузка дольше идет! Так сколько ж я там буду стоять-то⁈

Контролер ничего ему не сказал. Только поглядел с сочувствием.

— Порезал кто-то, — нахмурился белобрысый, а потом повернулся ко мне, — ты порезал!

— Я? — Глядя ему прямо в глаза, — ты давай, молодой, не плети ерунды.

— Молодой? — Возмутился он, — так ты не старше меня! И сильнее всех обиделся, что я полез не в свой черед!

— На обиженных воду возят, — сказал я строго, — нужен мне ты, аж некуда.

— А мож и нужен! — Крикнул он и попер на меня, — разрез там был, как ножом! Тебя первым я у тента увидел! Кому еще в голову придет залезать на чужую машину и шуровать там почем зря⁈

— Ты прежде, чем истерики разводить, — я набычился, пошел ему навстречу грудью, — расспроси и в той очереди. Может, и там тебя пустят.

— Что я, — парень, ниже меня, но шире в плечах, все же замер, почувствовав мой встречный напор, — что я, пацан, что ли бегать туда-сюда, у всех выспрашивать! Зачем порезал⁈ Признавайся!

— Ты бредешь, — нахмурился я еще сильнее.

— У тебя поди и нож есть! Ану! Выверни карманы! Чем резал⁈ Дай глянуть⁈

А нож-то у меня и правда был. Пощупал я в кармане брюк и нашел там свой перочинный ножик-белку, с которым не расставался практически никогда, как папка мне его привез в подарок с Москвы на восемнадцать лет. И пусть лезвие там было уже слегка сточено, но носил я его с собой почти всегда. И даже сохранился у меня этот нож, с совсем исхудавшим от заточки лезвием до самой моей смерти.