Стоя на обочине, рядом с Белкиным колесом, глядел я, как газон рябого мужика, звали которого Петром Сергеевичем, сдвинулся с места. Покатился он по обочине, и развернулся на пустой, без разметки дороге. Направил пятно от своих фар на Армавир.

— Коль увидимся потом, — сказал я Петру Сергеевичу перед отъездом, — ты хоть расскажи, как там, у тебя все прошло. Выжил ли Колька.

— Выживет, — уверил меня Петр, — он крепкий, хай держится за свою жизню. А за самосвалом егошним пришлю я кого-нить. С утра позвоню в колхоз.

Так, мы и расстались. Когда мимо меня проезжал его пятьдесят второй газон, махнул я Петру Сергеевичу на прощание. Тот посигналил, а потом взвыл мотор его машины высоким звуком, и набирая скорость, газон пошел прямым ходом до города.

Зашумел вокруг ветер. Зашелестела листвой посадка и я, как-то машинально обернулся к лесополосе.

Не сразу я понял, дело было в звуке ветра, или же в том, что почувствовал я на своей спине чужой беспокойный взгляд.

Привыкшие к темноте глаза быстро рассмотрели в низкорослом терне, обрамлявшем лесопосадку, собаку. Безродная, но крупная, пегой масти, стояла она внизу, высунувшись из кустов на половину тела.

В небе снова блеснула молния, за нею ударил глубоким басом гром. В краткой вспышке света, отразившейся в глазах собаки зелеными искорками, увидел я, что внимательно смотрит она на меня.

— Не ты ли, — спросил я собаку, — Радарова невеста? Крупная.

Собака, конечно, мне не ответила. Только вышла полностью. Стала боком, показав выпуклую грудь и впалый живот, тонкие, длинные лапы, отобранные, словно бы у борзой породы.

— Или, может, ты виновница того, что Колька с дороги слетел? Перебегала, где не надо, да не хватило у парня духу собаку сбить, чтобы удержаться на трассе. Ежели так, может не так он и плох, — вздохнул я, — хоть и глуп. Ладно, беги уж.

Собака снова мне не ответила, хотя глядела она пристально, словно бы не только хотела, но и могла что-то сказать. Однако не сказала. Только лишь юркнула обратно в кусты, где ее след и простыл.

Утро было пасмурным, но дождь кончился. В колхозе ожидали, что к обеду поля просохнут, и уборку можно будет возобновить. Приняли решение не тормозить работы.

— Слышал я про аварию, — сказал завгар, — слышал, что упал в кювет самосвал где-то между хуторами Северным и Раздольным.

— А про водителя не слышал? — Спросил я, ожидая у стола Олегыча своей путевки.

— Про водителя? — Задумался Федотыч, — нет. Не слышал. Слышал, что вытащил его кто-то с машины. И все. Вот я, что скажу, — завгар поудобнее разместил свое пухлое тело на деревянном стуле за рабочим столом, — шофер, что скинул свою машину с дороги, в рубашке родился, потому как ехал за ним следом тот, кто не остался на дороге, не погнал дальше, а съехал и выручил. Пока есть у нас такие люди, — сказал Федотыч убежденно, — и страна стоять будет.