— Да только сбежал из дома, почему-то не я, а брат твой, — ответил я, глядя Серому прямо в глаза, — так за кем тут правда? Уж не сам ли он наворотил такого, что пришлось ему сбежать?

Видел я в глазах малого Серого, что хотел он что-то возразить. Сжимал до бледности и расслаблял свои губы, силясь что-то выдумать. Да только видать боялся сказать чего не того. Оттого и молчал.

Убежал Серый от ответа. Однако глаза отвел так, будто бы сделал вид, что смотрит на деревянный ларек магазина. Будто бы кого-то оттуда ждет.

— Катька! Быстрее! — Прикрикнул он словно бы на магазинчик, а я проследил за взглядом младшего Серого.

Понятно стало мне, кого Серый торопил. Наружу из магазинчика вышла невысокая девочка. Молодая, не старше восемнадцати, носила она цветастую кубанскую юбку, белый, под погоду фартук, да бледно-розовую, застиранную блузочку. Из-под светлой в красных цветочках косынки выбивались соломенные завитки волос.

Девушка, милая лицом, но толстенькая, виновато запыхтела, сходя со ступенек:

— Сейчас Матвеюшка. Иду уже, иду.

— Быстрей, — сказал Матвей Серый тихо, но грубовато.

Услышав, однако, как я гневно засопел, Матвей бросил на меня взгляд своих коровьих глаз, добавил уже мягче:

— Поторапливайся, Катюшка.

Девочка и правда поторапливалась. Низенькая, особенно в сравнении со своим долговязым мужем, она быстренько затопала коротенькими ножками к люльке. Неловко загрузилась в мотоцикл.

В этот самый момент вспомнил я разговор с Серегой Мятым. Что Сестра Кашевого замужем была за братом Пашки Серого. Ну вот, видать, и они! Да только добавлял тогда Мятый, что хочет помочь Кашевому выручить его сестру из беды. Что твориться у них в семье черт знает что, после того как Пашка сбежал. Да только слабо мне вериться, что и до Пашкиного ухода было там лучше.

Совсем позабыл я как-то, за всеми этими постоянными делами, про наш с Мятым разговор. Да и сам он не торопился мне его припоминать. Все никак мы толком не встречались на уборке. То меня на другое поле закинут, то его.

Однако по тому, как Матвей смотрит на свою Катю, как говорит с нею, подумалось мне, что, и правда, есть в ихней семье какой-то горький разлад.

Но вот что было странно: смотрела Катька на Матвея, никак запуганная девка, а теплыми, любящими глазами. Будто бы не замечала она ни злого тона, ни резких, неприятных простому женскому уху, фраз.

Матвей, было, что-то хотел мне сказать, после того как увидел мой недобрый взгляд, да не решился. Отвел глаза к запрессованному в землю пыльному гравию, да, помявшись чуть-чуть, пошел к мотоциклу. Сделав гордый, нахальный вид, сел верхом.