— Матвей, — окликнул я его, пока Серый не завел двигатель.

Парень обернулся. Обернулась и его молодая жена, как-то испуганно окинув меня взглядом. Спустя мгновенье, она отвернулась. Уставилась куда-то вперед, только чтобы я не глядел на нее.

— Чего? — Ответил Матвей недоброжелательно.

— Где твой брат? — Спросил я прямо и бесхитростно.

Между нами повисла тишина. Лицо Матвея на мгновение побледнело. Видно было, как забегали его темно-серые зрачки. Растерявшись, не знал он, что сказать.

— Он… — обернулась, было Катя снова.

— Цыц! — Крикнул на нее Матвей, и лицо его снова приобрело нормальный цвет. Даже покраснело от злости, — цыц, девка!

Потом Матвей обернулся ко мне. Он смотрел строго и исподлобья. Я почувствовал, как у меня сжимаются кулаки. Бросив взгляд на окошко магазина, я глянул не видно ли оттуда нас с Серым. Не смотрит ли там кто.

В окошке мирно висела короткая кружевная занавеска. По дороге промчался к центру старый москвич. Больше никого вокруг не было. Разгар рабочего дня, а многолюдное, в центре станицы утро, уже кончилось.

Быстро сообразил я, что Матвей что-то знает про своего брата. Это было написано на егошнем лице. Хотя понятно, что просто так он не расскажет. Да только нужно попытаться выспросить. Так или иначе. После того, что Серый сделал Светке, у меня было одно желание: придушить его голыми руками.

С другой стороны, выстоял Матвей против милицейских допросов. Либо крепкий он, либо знает не так много, как мне кажется.

Прикинув, что он не успеет завести мотоцикл и уехать раньше, чем я скину его с седла, я шагнул к Матвеиной Яве.

— Не бей его, — услышал я вдруг тоненький Катькин голосок, — пожалуйста, не бей! Он тут непричастный!

И хоть был он, этот голосок, слабенький и звонкий, словно бы детский, ударил он по мне так, что я застыл на месте. Глянул на Катю, что смотрела на меня большими своими синими глазами из-под косынки. Взгляд этот размягчил мне кулаки. Разжал белые от напряги пальцы.

— Цыц! Тебе говорю! — Снова крикнул Матвей на жену, — глупая баба!

Катя испуганно сжалась в люльке комочком. Прижала к пухлой девичьей груди булку хлеба, словно было то новорожденное дите.

В этот момент Серый с такой ненавистью смотрел на жену, что захотел я дать ему между глаз, да так, чтобы вся эта ненависть выбилась из глаз, да посыпалась по гравию искрами.

Потом Матвей глянул на меня. Сказал зло:

— Только попробуй побить. Я уж и сам стреляный воробей. Кулаки у меня сбиты.

— Благодари жену, — ответил я, глядя в округлую, мягкую спину Кати, — что в обиду тебя не дала.

Девушка испуганно скукожилась в люльке. Вздрагивала под любым Серовым движением.