— Ты че зараза мелешь, — от такой наглости я даже неожиданно для себя разозлился, — ты, значит, сестру мою воруешь, не пойми зачем, а теперь жалуешься, что тебя за это головой приложили?

— Ну не так же! — С трудом держа голову навису, сказал Альмир, — не самосвалом!

— А че? — Я нахмурился, — мне с тобой расклинится надо было? Да ждать, пока ты по газам да в аул?

Черкес на это ничего не сказал. Только покивал головой, но было видно, что делает он это от боли.

— Ну ты, конечно, — Начал Квадратько, — с ними сильно.

— Да они больше придуряются, — сказал я, — посмотри. На них ни крови, ни ран. Стукнулись головой. Так им даже полезно, раз в такие дела лезут.

— А вот тот, дальний, — показал он на засыпанного стеклом с окошка пассажира, — лежит на торпеде. Не шевелится.

— Да он лыбится, как идиот, — кивнул я на него подбородком, — и глазом зыркает. Притворяется.

Квадратько присмотрелся. Пассажир и правда лежал, прикрыв черную голову, покарябанной рукой и глядя на нас одним глазом.

— Кончаю комедию ломать, — сказал я, — видно, что ты в сознании.

Молодой парень поднялся сидя. Стряхнул с себя стекло.

— Зажатый я, нога у меня болит, — сказал он как-то недовольно.

— Ну это уж установит больница, — сказал Квадратько, — что у вас там с ногами. Но вам теперь будет инкриминирована попытка похищения человека. Так что готовьтесь быть судимыми.

Альмир округлил глаза.

— Так мы ж, — начал он, — не в невесты ее хотели! — Он засуетился, зашевелился, зажатый на своем месте, — не для себя! И вообще! Какое это похищение⁈ Мы б так, покатали ее и вернули через денек другой.

— Ты нас вообще за дураков держишь? — Нахмурился я.

— Клянусь душой моей матери! — Закричал Альмир, — шутка-то была! Шутка и ничего боле! И вообще, мы только этой шутке помогаем! А зачинщика среди нас и нету!

— Ну-ка, — теперь злобно на Альмира зыркнул Квадратько, — выкладывай давай.

— Да вы вытащите меня! — С трудом поворачивал голову Альмир, чтобы нас увидеть, — в больницу отвезите! У меня левая рука очень болит! А тогда уж я вам все расскажу!

— Ха! Умник! — Рассмеялся Квадратько, — ты посмотри, чего удумал! Ты, милок, нам и так все расскажешь. Во всем сознаешься…

— Судебное заседание товарищеского суда колхоза Новатор объявляется открытым! — Сказала строгого вида пожилая женщина.

На сцене установили судебную кафедру. За ней восседали трое судей: женщина со строгим лицом, седовласый мужчина и еще один маленький лысенький и в очках. Все они, гордо подняв подбородки, взирали на наполненный зал. По правую руку от судебной коллегии расположилась кафедра, где надлежало давать показания.