Истец и ответчик, то есть я и Серый сидели снизу, перед сценой, за ученическими партами. Позади нас небольшой актовый зал полнился многочисленной публикой. Собрались тут большинство наших знакомых. Моя семья присутствовала в полном составе. Отец сидел хмурый, но внимательный. Видно было, как чутко он наблюдает за происходящем. На маме не было лица. Казалось, думала она, будто меня сейчас на смертную казнь будут осуждать. Света же, смотрела вокруг с оживленным интересом. Очень занятно ей было участвовать в таком действии как суд.

— И что, — шепнула она мне сзади на ушко, — ты будешь вон там, за кафедрой выступать?

— Конечно, — я украдкой обернулся, глянул на Свету.

Народ вполголоса галдел за нашими спинами. Было всем страшно интересно, что же приключится на суде. В станице-то скучно, развлечений тут и не найдешь почти. Только водка да сплетни. Чем еще народу себя развлекать? А тут целое событие.

— Прошу тишины! — Крикнула строгая женщина, — Тишины!

Публика не спешила успокаиваться. Но все же судьи смогли утихомирить народ.

— Спасибо, — строго сказала женщина, возвращаясь на свое место.

Судьи принялись представлять свой состав по фамильно.

— Игорь, — шепнула мне Света, — Игорь!

— Ммм? — Обернулся я, — Свет, если ты будешь дергать меня каждую минуту, то нас разом выпхнут с зала.

— Да не. Я вон что вспоминала, — продолжала шептать Света, — видишь вон тот мужик седой? Что из судей?

— Ну?

— Я его видала уже. С Серым он общался, с кем-то договаривался и за руку здоровался.

— Вот, значит как, — нахмурился я, — а где ты его видала?

— В магазине, что чуть не на краю станицы стоит. Там он, Серый, и еще один какой-то мужик о чем-то балакали.

— Тебя видели?

— Не. Я как Серого увидала, так сразу сбежала.

— Товарищ Землицын, — строго сказала женщина. Краем уха я услышал, что ее зовут Ириной Степановной, — прошу вас не нарушать порядок в зале судебного заседания.

Ирина Степановна была тучной женщиной. На ее густо набеленной коже выделялись три пятна: красные губы и два темно-синих века. Столько на ней было косметики, что хоть стой, хоть падай. Густые волосы, украшенные спереди седой прядью, стояли шапкой, словно гусарский кивер. Из-под черных своих вороньих бровей смотрела она строго и надменно.

— Извините, Ирина Степановна, — сказал я с деланной серьезностью, — я просто указывал своей младшей сестре, как, по моему мнению, должна в ваши годы выглядеть настоящая красивая женщина.

Ирина Степановна хотела, было покраснеть. А может быть, даже и покраснела, да только под пудрой того было незаметно. Мимолетная улыбка едва моргнула на ее ярко-красных как рваная рана губах.