— Почему ты не сказал комиссии, что веришь мне?

Тарен закрыл глаза.

Вот вопрос, от которого мы оба несколько недель уходили.

— Потому что не был уверен.

Я кивнула.

Больно было даже сейчас.

— Я знаю.

— Нет. Не до конца.

Он посмотрел на меня.

— Я не думал, что ты сознательно устроила аварию.

— Очень утешительно.

— Послушай.

Я замолчала.

— Я знал, что ты не стала бы подвергать людей опасности ради эксперимента. Но видел твою печать. Знал, что ты была в галерее. Знал, что ты заметила расхождения в счетах и могла полезть дальше без разрешения.

— То есть допускал, что я действительно подписала приказ.

— Да.

Я смотрела на него.

— Почему?

— Потому что ты умеешь нарушать порядок, если считаешь его бессмысленным.

— Не настолько.

— Сейчас знаю.

— Сейчас?

— Сейчас у меня есть больше фактов.

Это было ужасно честно.

И именно поэтому я не могла возразить.

— В тот день я испугался, — сказал Тарен.

— За меня?

Он опустил взгляд.

— Не только.

Я замерла.

Вот оно.

— Продолжай.

Он медленно выдохнул.

— Я испугался, что если публично заявлю о твоей невиновности, а потом выяснится, что распоряжение действительно твое, я поставлю под удар не только себя. Дом. Место в Совете. Все решения, которые проводил через Палату.

Я ничего не сказала.

— И еще я боялся другого.

— Чего?

— Что если я встану против комиссии, дело станет политическим. Тогда тебя могут оставить под стражей до конца разбирательства только потому, что никто не захочет выглядеть слабым перед Орвалем.

— Поэтому выбрал компромисс.

— Да.

— И сказал себе, что делаешь это для меня.

— Да.

Он смотрел прямо.

— Но это была не вся правда.

У меня вдруг пересохло во рту.

— Какая вся?

Тарен произнес очень тихо:

— Я выбрал не только то, что казалось безопаснее для тебя. Я выбрал то, с чем самому было легче жить.

Я не шевельнулась.

— Объясни.

— Если бы тебя посадили, а я вступил в открытый конфликт с Советом, я мог проиграть.

— Да.

— В Норрене ты была на свободе. Под формальным контролем моего дома. Я мог говорить себе, что спас тебя.

— Даже если я считала иначе.

— Даже тогда.

— И твое положение оставалось целым.

— Да.

Он не отвел глаз.

— Это было безопаснее и для меня.

Вот чего я ждала, сама не понимая.

Не «я сделал все, что мог».

Не «я ошибся, потому что слишком люблю».

Не «я хотел защитить».

Признание цены, которую он не заплатил.

— Ты впервые это говоришь.

— Потому что впервые смог назвать правильно.

— Почему сейчас?

— Тивар.

Я нахмурилась.

— При чем здесь он?

— Он подписал ложный отчет, потому что боялся стать виновным. Одиннадцать лет говорил себе, что комиссия все равно решила бы без него.

— И увидел себя?