Я не могла допустить, чтобы его приезд сюда оказался напрасным. Что угодно, но только не это.

Ханна, на которую я заставила себя взглянуть первой, не улыбалась, но и справедливого негодования в её лице не было. Скорее старый застывший испуг, поднявшийся с самого дна души и памяти — она в самом деле знала, что такое бежать и оглядываться, и какие средства при этом хороши. Знала так хорошо, что не судила меня даже за причину, по которой я рвалась к Удо Керну.

Либо самого герцога ничего не выражало. Он, наконец, перестал паясничать и строить из себя законченного мерзавца, сделался серьёзен и внимателен, и я вдруг поняла, что этот человек больше не вызывает у меня ни страха, ни неприязни.

Перестав быть врагом Монтейну, он ещё не стал его союзником, но всё, что он сказал немногим ранее возле усыпальницы…

Болезненный, жестокий, но самый верный способ избавить человека от мешающей жить памяти — рассказать ему о том, какой грандиозной ложью было всё, во что он верил.

Самообман подчас ничем не лучше обмана.

Герцогиня Мирабелла молча встала, наполнила бокал вином и вложила его в мои руки.

— Пей. Залпом.

Это внезапное «ты» в сочетании с мягким, но не предполагающим возражений тоном вынудили меня поднять голову.

— Может, и захмелеешь, но сейчас лучше так, — она немного надавила на мои пальцы, вынуждая сжать их на ножке бокала.

Я подчинилась просто потому, что не смогла не подчиниться ей, сделала несколько больших глотков.

Вино и правда оказалось вкуснее всего, что я пробовала прежде.

— Позволь уточнить, — до сих пор сидевший прямо герцог Удо медленно откинулся на спинку кресла. — Ты в самом деле собиралась продать мне свою невинность за туманную перспективу получить защиту? Весьма сомнительный, должен заметить товар.

— Закрой рот, — Монтейн вскочил так резко, что я не успела поймать его за рукав, но с места, к счастью, не сорвался.

Бокал в моих руках опасно дрогнул, и ему пришлось наклониться и забрать его, чтобы не позволить мне разлить вино.

— Ты идиот? — Ханна повернулась к мужу, окинула его внимательным, полным вполне искреннего сомнения взглядом.

Герцог же легко пожал плечами, словно не было ни праведного гнева Вильгельма, ни краски, прилившей к моим щекам.

— Не я, а тот, кто её сюда привёл, зная об этом. Что, если бы я согласился?

— Обзавёлся бы славой неудачника, от которого сбежала уже вторая жена.

На его лице медленно расцвела сдержанная, кривоватая и нечитаемая, но неожиданно приятная улыбка.

— Вот так, мадам Мелания. Даже воздавая должное вашей красоте, я польщён, но не заинтересован.