В её голосе не было ни недовольства, ни упрёка, но с каждым шагом во мне крепла уверенность, что она всё знала.

Более того, она слушала вместе со мной.

— Герцогиня…

Она обернулась, и мне показалось, что её глаза полыхнули зелёным светом.

— Мира. «Мирабелла» звучит слишком вычурно, а титул в моём случае звучит как насмешка.

Я невольно усмехнулась, оценив иронию.

Герцог Бруно спал с чужой женой…

А ведь и правда.

Ни много ни мало, с женой собственного брата.

— Вы всё так легко переходите со мной на «ты», несмотря на моё происхождение.

— Я сама невысокого происхождения, — она почти равнодушно дёрнула плечом. — Про Ханну, думаю, ты в курсе. А у Кернов свои… взгляды.

Мы вышли на широкое пространство, в котором пересекались два коридора, и герцогиня поставила свечу, с которой пришла, на так удачно оказавшийся здесь столик, а сама прислонилась спиной к стене.

Я остановилась напротив, уже даже не гадая, чего от неё ожидать.

Мира же кивнула мне снизу вверх.

— Спрашивай.

— О… чем? — я запнулась, потому что окончательно перестала понимать, где мы находимся.

Замок как будто перестроился на глазах, превратился в лабиринт, из которого не выберешься без помощи хозяев.

Или в самое безопасное место для откровенного разговора, которое только может быть на свете.

— Тебе наверняка есть о чём спросить.

Она не пыталась давить или напугать. Скорее уж, успокоить.

Убедившись в этом, я привалилась к стене напротив и вздохнула, почувствовав затылком шершавый холодный камень.

— Ханна меня ненавидит?

— За что? — Мира вскинула бровь, и удивление это не было наигранным.

Она явно ожидала от меня другого вопроса, а мне, конечно же, стоило воспользоваться возможностью и задать именно его. Однако именно то, о чём я спросила, оказалось сейчас важнее.

— За то, что я позволила себе сказать в гостиной.

Герцогиня опустила сосредоточенный взгляд.

Она не прятала глаза, не придумывала, что соврать мне, но очевидно подбирала слова.

— В прошлом году Ханна сунула голову прямо пекло, чтобы помочь Удо или умереть вместе с ним. Ни ей и ни мне судить тебя за то, что ты пытаешься защитить своего барона.

— Он не мой! — я почти выкрикнула это и тут же умолкла.

Мира подняла лицо, посмотрела на меня внимательно и испытующе, а потом улыбнулась.

— Он не сумасшедший, Мелания. Не чудак и не монах. Он знает, что Одетта Лейн мертва и не пытается похоронить себя заживо. Но ему очень сложно найти кого-то по себе.

Она сформулировала то, о чём я не решалась даже думать, так точно, что я почувствовала себя немного свободнее и переступила с ноги на ногу.