— Я получила эту силу от матери, когда она умерла. А она — от моей бабки. То, что случилось с теми бедными овцами, было случайностью. Я тогда ещё не понимала, с чем имею дело, и она решила мне показать. Продемонстрировать себя во всей красе. После я использовала её лишь однажды, когда пришёл Эрван со своими дружками. Ты видел его, он красивый. А в юности был ещё красивее. Он всегда был немного шальным, но тогда он казался мне просто смелым. Я целовалась с ним. Он трогал меня. Не так, как ты, но…

Я осеклась, когда дыхание кончилось.

То, что Монтейн ни о чём не спрашивал, говорило лишь о его восхитительном терпении и выдержке. Я же так не умела.

Мне необходимо было рассказать ему, пока не иссяк мой запас храбрости.

— Я думал, твои мать и бабушка не были связаны по крови, — он поднял на меня внимательный, но не осуждающий взгляд, и вдохнуть стало легче.

— Не были. Но бабка отдала это ей перед смертью. А она — мне.

Я потёрла лицо ладонями, посмотрела на то, как спокойное и ровное пламя облизывает брошенные ему ветки.

— Они… Ты не представляешь, на что оно способно, Вильгельм. Сначала я думала, что оно умеет только убивать, но потом оказалось, что гораздо больше. Мне даже не пришлось запугивать Эрвана, достаточно оказалось одного моего слова. Ей вообще ничего не надо, кроме моего слова…

— Кроме твоего согласия?

Я кивнула, стараясь не обращать внимание на то, как его взгляд прожигает мне висок.

— Не нужно даже ничему учиться. Оно всё сделает само.

Барон подвинулся ко мне ближе, сел рядом так, чтобы плечом я чувствовала его руку.

— Но ты не сказала ей «да». Ты сопротивляешься.

Он хотел меня подбодрить, а я вдруг почувствовала себя слабой и абсолютно беспомощной.

— Это очень тяжело. Я всякий раз боюсь, что у меня не хватит сил на это, — смотреть ему в лицо было страшно, не смотреть немыслимо. — Эта сила — не дар. Её никто не заработал так, как ты заработал свою. Она…

Я прикусила губу, пытаясь понять, как ему объяснить, но Монтейн, конечно же, понял сам.

— Её призвали такой. Призвали, чтобы пользоваться.

— Да, — я медленно кивнула.

От огня и от волнения начало становиться жарко, и я собрала волосы, чтобы перекинуть их набок, и только потом продолжила:

— Я не знаю точно, когда это произошло. Много лет назад. Бабка была не первой, кто пользовался ею. Знаешь, это ведь так удобно, так искушающе. Когда женщина одна, тем более в деревне… Такая сила — огромная власть.

— Иногда человек просто пытается выжить. Особенно одинокая женщина.

Тёплая ладонь Вильгельма накрыла мою руку, и я непроизвольно погладила его пальцы.