— Вы можете представить меня им? — спросила она Итана.
— Конечно. Как секретарь владыки, я имею право заговорить с любым дворянином — одна из немногих привилегий моей службы.
— А не будет ли неловко?.. Они гуляют вдвоем.
— Н… никакой неловкости, миледи. Леди Ребекка не держит спутника под руку — это знак их открытости.
Сир Адамар с важным выражением лица втолковывал что-то спутнице, ей редко удавалось вставить хоть пару слов. Когда к ним подошли Мира с Итаном, низкорослая Бекка явно оживилась. Рыцарь, напротив, нахмурился и смерил Итана раздраженным взглядом. Секретарь почтительно назвал цветистые имена и титулы всех троих, Миру — последней:
— Леди Глория Сибил Дорина рода Сьюзен, из Нортвуда.
Услыхав слово «Нортвуд», сир Адамар тут же сменил гнев на милость.
— Так вы прибыли из Нортвуда? — переспросил он для верности и, не дожидаясь ответа, заявил: — В северных лесах полным-полно крупной дичи, верно?
— Да, сир, — подтвердила Мира.
— Волки, вепри, медведи?
— Сколько угодно.
— Выйти на медведя — какое удовольствие! Лишь на севере это возможно, — красивое волевое лицо Адамара приобрело мечтательный вид. — И никаких арбалетов! Только копье и меч. Или топор… С каким оружием нортвудцы ходят на медведя, сударыня?
— Мы не охотимся на медведей.
Кузен владыки нахмурился:
— Как — не охотитесь?
— Медведь — символ Нортвуда и воплощение силы северного народа. Убить его — навлечь на себя проклятье, сир.
— Экая незадача… Но, постойте, графиня Сибил нередко носит одежду из медвежьей шкуры — воротники, накидки всяческие, потом на руках эти… муфты.
— Это не шкура, сир, а только пух — подшерсток.
— Пух? И как же добыть его, не убив предварительно зверя?
Мира замялась. Странное чувство абсурда: вот перед нею стоит, возможно, убийца отца и опаснейший заговорщик Империи, и расспрашивает ее — семнадцатилетнюю девушку! — о премудростях охоты, и, хмуря брови, не может понять, как же получить пух живого медведя? А лицо у него — широкое, открытое, мужественное, без лишних морщин. Голос — звучный, твердый, как на параде. Он глуп?..
— Нужно знать звериный говор, сир. Мы, нортвудцы, применяем медвежьи заговоры: произносишь несколько слов — и хищник стоит, будто вкопанный. Можно остричь его, как овцу.
Это была полная чушь. По правде, нортвудские крестьяне прибивали к деревьям зубчатые деревяшки наподобие огромных гребней, и медведи во время линьки с удовольствием терлись о зубцы боками, оставляя на гребнях огромные комки пуха. Но сир Адамар принял сказанное за чистую монету.
— И как же звучит такой заговор, сударыня?