— Его величество поступил мудро, как и всегда. Ваша машина удивительна, она — шаг в лучшее будущее человечества.
Мира поспешила сесть и спрятаться за высокой спинкой скамьи от любопытных взглядов галерки. Колин над ее головой перемигивался с кем-то. Девушка думала об Адриане, покровителе науки. Когда-нибудь книги назовут его Адрианом Мудрым… и это ничего о нем не скажет. Мудрость — лишь крохотная часть всего, что таится в этом человеке.
* * *
— Как вам понравилось представленьице? — спросил Колин Фелисия, когда они шли меж бурых корпусов Университета, возвращаясь к своему экипажу.
— Потрясающе, — призналась Мира. — Я не представляла, что на свете может быть нечто подобное!
— На свете бывает и не такое, — со знанием дела заявил Колин.
— Когда проложат провода, мы сможем говорить из Фаунтерры с Севером! Можно будет отправить письмо в Клык Медведя, и его получат в ту же минуту! Невероятно!
Мира только начинала понимать все значение изобретения. Чтобы добраться из Нортвуда в столицу, почтовый курьер затрачивал не менее трех недель времени и несколько елен серебра. Со дня отправки письма до получения ответа проходило добрых два месяца. По большому счету, лишь три повода заслуживали того, чтобы слать письма такой ценою: объявление войны, брак или смерть правящего лорда. Но «голос-на-расстоянии» все изменит — люди в разных городах окажутся все равно, что в соседних комнатах! А вдобавок к скорости и легкости переписки — возможность переспросить, избежать недопонимания. С новой машиной Север больше не будет захолустьем! Мы будем знать обо всех новостях Фаунтерры, почти что жить столичной жизнью!
Мира поделилась со спутником своими надеждами, на что он сдержанно ответил:
— Да уж.
— Вы не согласны? — удивилась девушка.
— Согласен, миледи. Но, видите ли, если долго поживешь в столице, то уже не удивляешься всяким ученым придумкам. Не отдохнуть ли нам от науки и не отправиться ли на прогулку?
— Куда?
— Ну, хотя бы на Садовый мост.
— На этом мосту действительно растет сад?
— Да, есть у нас и такое, — свысока обронил Колин.
Он нарочито хвастал своим пренебрежением к любым диковинкам, Миру это позабавило.
— Конечно, сударь, с удовольствием.
Колину было лет двадцать пять. Его черные волосы, уложенные бриолином, находились в полной гармонии с самоуверенными манерами, но несколько диссонировали с округлыми щечками. В экипаже Колин сел не напротив Миры, а рядом, касаясь ее плеча. Произнося титул девушки, он делал крохотную паузу, словно взвешивал, не пропустить ли его:
— Знаете ли… миледи, жизнь в столице, по сути своей, скучна. Людишки все одинаковы и так просты, примитивны.