Луис тоже подхватился, и в его руке откуда-то возник кинжал. Верно, он прав: к оружию. По примеру механика, Эрвин выхватил меч.
— Останьтесь тут, Луис. В бою от вас пользы…
— Простите, милорд, — хрипло каркнул механик и взмахнул рукой.
Эрвин не успел ни блокировать, ни отскочить, ни даже удивиться. Луис ударил его ножом в грудь — сверху вниз, под левую ключицу.
Первой пришла не боль, а чувство полного абсурда, нереальности. Это не со мной, это не происходит, этого попросту нет! Неуклюже, медленно Эрвин начал поворачивать меч… отчего-то он стал неподъемно тяжелым, рука еле двигалась. Луис выдрал нож из раны. Боль прошибла тело, брызнула кровь. Судорога пронзила мышцы, пальцы разжались, меч звякнул о землю.
— Почему?.. — выдавил Эрвин.
Глаза Луиса — выпученные, шальные, белые в лунном свете. Он уставился на нож в своей руке, на грудь Эрвина — будто не мог понять, отчего лорд еще на ногах. Схватил кинжал двумя руками и занес для нового удара. Тогда, внезапно для самого себя, Эрвин прыгнул с обрыва.
Воздух, полет. Выступ стены, удар, плечо, взрыв. Воздух. Пальцы царапают по стене, боль под ногтями. Выступ. Миг равновесия — затем воздух, полет, ужас. Новый выступ. Эрвин грохнулся на него боком, дыхание вышибло прочь, из раны плеснула кровь. Он ослеп от боли. Он закричал бы, если б мог дышать.
Где-то вверху механик приглушено буркнул:
— Слава богам.
Левой рукой Эрвин вцепился в грудь — мокро, скользко под пальцами. Правой нащупал выступающий камень, схватился, подтянул себя подальше от края. Протянул руку — стены не было. Он лежал у входа в грот, каких много по всем стенам пещеры. Эрвин уперся локтем, сковырнул себя с места, вкатил внутрь выемки. Рана вспыхнула каленым железом, когда вес тела пришелся на левый бок.
Наверху, едва слышные, шаркали шаги Луиса. Далеко, очень далеко рваными нотами звенел бой.
Эрвин задыхался. Каждый вдох отдавался болью. Рубаха с пугающей скоростью намокала от крови. Срывая костяные пуговицы, он распахнул камзол. Попытался отодрать полу сорочки — боги, как мало сил! Вытащил кинжал, принялся кромсать ткань на себе, пока в ладони не остался приличный клок. Ощупал грудь.
Левая ее половина была горячей и липкой. Пальцы скользили, елозили, вдруг вонзились в тело обжигающей болью. Вот рана — на дюйм ниже ключицы, слева, у подмышечной впадины. Только не кричать, не кричать! Он приложил тряпицу, зажал ладонью. Ощупал другой рукой. Не понять, остановилось ли кровотечение: вокруг темень, а кожа и так вся в крови. Но тряпка быстро стала мокрой и горячей.
Шаги наверху, вроде, стали отдаляться, но вскоре приблизились вновь. Отблеск пламени упал на дальнюю стену пещеры. Факел?.. Краем сознания Эрвин отметил, что звуки битвы утихли. Мы уже победили? Должно быть. Против дикарей-то…