Эрвин показывает кончик языка. По губам девушки пробегает улыбка. Шторки на окне кареты закрыты неплотно, уличные фонари бросают сполохи на ее лицо.
— Ты хочешь спросить? — говорит Эрвин. — Спроси. Вполне возможно, я отвечу.
— Что ты думаешь обо мне? За что ты… — она паузой обходит слово «любишь» и заменяет: — почему я тебе нравлюсь?
— Дай-ка подумать… ммм… — Эрвин нарочно долго молчит с весьма задумчивым видом. Девушка не выдерживает и кусает его за ухо.
— Стой-стой! Я уже знаю ответ!
— И что скажешь? — шепчет Нексия.
— Шелковые волосы, тонкая шейка, — Эрвин нежно гладит ее, — большие синие глаза, изящные руки. Ты создана, чтобы украшать этот мир.
— Недостаточно, — девушка сжимает в кулачке его волосы. — Скажи еще.
— Тебе нужно не больше вдоха, чтобы превратиться. В твоем лице — томная печаль осени. Но стоит тебе улыбнуться, и наступит озорное лето. Рядом с тобою морозно, а в следующий миг — жарко, а в следующий — светло и свежо, как весною.
— Мало, — шепчет она и царапает ноготками его шею.
— Ты совсем непохожа на Север. Ты бы не выжила среди холода и молчания.
Девушка мурлычет:
— Прошу, еще.
— Ты стараешься меня понять.
— Это сложно, — говорит Нексия. Вспышка пробегает по ее лицу. — Пытаюсь рассмотреть тебя — и не могу. Ты где-то очень далеко, будто в тумане. Скажи мне, где ты?..
— Я с тобою, — лжет Эрвин.
Нексия целует его — горячо и отчаянно, пытаясь не то удержать, не то успеть.
Над головой — бревенчатый настил. Взгляд упирается в сосновые стволы, облепленные мхом. Щели законопачены дерном, но не слишком хорошо: в полудюжине мест перекрытие протекает, вода собирается лужицами на полу. Снаружи идет дождь. Свежесть втекает сквозь квадратное оконце деревянного щита, заслоняющего вход.
Боль дремлет в груди, сбоку, ниже левой ключицы. Она всегда готова огрызнуться и укусить. Стоит пошевелиться, и в ране лопается стекло, осколки впиваются в легкое, сбивая дыхание. Но если не задевать рану, не дергать рукой, то боль становится тупой и ноющей — вполне сносной. Не хуже рези в горле при простуде. С нею можно мирно сосуществовать: ты спишь — она спит.
Движения ограничены. Сядешь — голова кружится, к горлу подкатывает тошнота. Встать и вовсе невозможно: дыхание сбивается, мир начинает вертеться, земля куда-то выпадает из-под ног, вмиг ты оказываешься на четвереньках. Впрочем, двигаться почти нет необходимости. Пища под рукой: развязанный мешок стоит справа от лежанки. Эрвину не стоит труда дотянуться, взять лепешку или кусок сыра. Кружка стоит под одной потолочной щелью, миска — под другой. Вода наполняет емкости: клап-клап-клап. Когда начинает вытекать через край, Эрвин переливает ее в бурдюк, про запас.