— Сядем на корабль, конечно.
— Какой?
— Откуда мне знать? Милая сестрица, по мне, так каравелла от брига отличается лишь количеством букв.
Иона хихикнула и ткнула его кулачком в плечо.
— Нам хватит денег?
— Мы взяли, сколько могли. Должно хватить.
— А если не хватит?
— Продадим лошадей.
— А если и тогда не хватит?
— Иона, ты говоришь, как купчиха. Деньги — чушь! Что-то придумаем.
Сестра довольно хмыкнула, поскольку желала именно такого ответа.
— А куда поплывем?
— Моряки говорят: пойдем.
— А я говорю — поплывем! Так куда?
— Ты знаешь, куда.
— Я все ответы знаю наперед, милый братец. Но слушать-то приятно!
— В южные земли, твои любимые.
— В Шиммери?
— Там слишком светло. Не терплю яркое солнце. Мне больше по душе Дарквотер.
— А мне — Шиммери!
— Идет, сестрица: я доставлю тебя в Шиммери, а сам отправлюсь в Дарквотер.
Он заслужил новый тычок и следом — нежное поглаживание.
— В этих тюфяках есть клопы, — отметила Иона.
— Противно?
— Да… и восхитительно!
— Представь: до нас здесь спали крестьяне, что моются дважды в год и воняют навозом.
— Или разбойник со шлюхой, да?
— Или старик, весь покрытый лишаями.
— Какая гадость!.. — Северная Принцесса возбужденно приподнялась на локте. — А представь, хозяин забудет, что отдал нам эту комнату, и сдаст ее вновь. Четверым толстым пьянчугам и омерзительной девице — вот этой с визгливым голосом, слышишь?..
— И вот-вот все они ввалятся сюда, — подхватил Эрвин, — с ними будет боевая свинья в поводу, столь же свирепая, сколь розовая, по имени Бригитта.
— Они увидят нас и вскричат: «Убирайтесь! Освободите нашу комнату!»
— Они не смогут так сказать. Они пьяны в стельку. В лучшем случае: «Ур-бир-айтесь! Это наша ко… ик!.. вот».
— А мы ответим: «Ориджины не отступают!»
— Глупая идея, сестрица. Тогда они узнают, кто мы. Придется их всех убить.
— Кроме Бригитты — мы пожалеем ее, она такая розовая… И сбежим через окно.
— Ориджины не отступают?.. — усмехнулся Эрвин.
— Если в окно, то можно.
В комнате действительно смердело — если не навозом, то, по меньшей мере, плесенью. Клопы давали о себе знать. Голоса снизу сделались совсем уж неразборчивыми, но оглушительно громкими. Брат и сестра помолчали в темноте. Эрвин знал, что на губах Ионы играет улыбка.
— Нас будут искать, — сказал Эрвин. — Придется маскироваться. Нарядим тебя пастушкой.
— А тебя — дровосеком.
— Ты будешь грязная, босоногая, с прорехами на платье… зато в огромной овчинной шапке, что спадает на глаза.
— А ты, братец, будешь в мешке с дырками для рук вместо рубахи, перепоясанный веревкой и с мечом вместо топора. Потому что ты — глупый дровосек. И еще с большущим шрамом на ноге — по той же причине.