Наверное, во второй раз будет легче, убеждал себя Эрвин, ковыляя к зарослям травы и срезая пучки, растирая в миске, делая глоток сока. Он ошибся: было хуже. Теперь тело знало, чего ожидать. Пальцы не гнулись, нож выпадал из рук. Сердце замирало и отказывалось биться. А боль оказалась намного сильнее.
В третий раз — еще сильнее.
В четвертый — еще.
Боль начиналась, едва он только заносил нож над раной. Когда протирал клинок орджем перед процедурой. Когда лишь брал его в руку. Когда делал глоток зелья. Оно выжигало нутро расплавленным свинцом — милость в сравнении с тем, что последует дальше. Рана стонала уже тогда, когда он клал в рот последний кусочек лепешки, перед тем, как идти за змей-травой. Даже когда просыпался, чувствуя голод и зная, что сейчас развяжет мешок и поест, а дальше возьмет нож и срежет траву, а дальше…
Тело устало от боли, хотелось рыдать и выть. Почему? Сколько еще? Ради всех святых, сколько⁈
Рана, прежде ровная, приняла форму лучистой звезды: при поворотах нож иссек ее края. Она кровоточила почти постоянно, и чем больше спадала опухоль — тем сильнее. После лечения следовало бы всякий раз перевязывать ее… и всякий раз Эрвин терял сознание, когда обжигающий яд вливался в дыру под ключицей. Приходил в себя, став на полпинты крови слабее. Потом — еще…
Силы испарялись. Лепешки и мясо не могли восстановить их. Вместе с силами уходила воля.
— Я выживу, чтобы увидеть сестру, — говорил себе Эрвин, и колдовство не действовало.
Уже не хватало. Он безо всяких колебаний отдал бы жизнь за Иону. Только — быстро. Удар копья или меча — это даже не смерть, а награда!.. Но не так, как сейчас! Не крохотными кусочками, не дюйм за дюймом!
— Я выживу и вернусь в Первую Зиму, — шептал Эрвин, уговаривая руку согнуться и ввести клинок. — На зло отцу. Ведь он сдуреет от удивления! Я один вернулся: не кайры, а я — вот потеха!
Кинжал. Поворот. Яд. Багровая тьма…
— Я выживу и увижу Иону. Я выживу и вернусь домой, — говорил в следующий раз, твердо зная, что не хочет ни того, ни другого. В теле оставалось сил только на одно желание: умереть быстро.
Ордж, наверное, мог бы помочь, притупить чувство… но его мало, и он нужен клинку. Грязь, попавшая с ножа в рану, сведет на нет весь эффект зелья. Эрвин берег ордж и брался за кинжал в мучительно трезвом сознании.
— Я все-таки выживу, сожри меня тьма, — шептал он свое заклятие, свою магическую формулу, божественную фразу. Рука с кинжалом — Священный Предмет. Чтобы она пришла в движение, нужно сказать правильные слова. — Я увижу Иону. Я увижу мать. Я вернусь домой. На зло всем! На зло себе самому, будь я проклят!