— Рада служить ее величеству, — поклонилась Мира.
— Итак, знает лишь Лабелин и старшие Грейсенды.
— Да, ваша светлость.
— Леди Лейла… или как там ее?
— Она мертва. Скончалась неделю назад от сизого мора — я проверила.
— Слуги Лабелина?
— Никто, кроме Грейсендов. Лабелин беседовал только с ними.
— Барон Хьюго Деррил?
Мира промолчала с многозначительной улыбкой. Пускай герцог сам найдет себе ответ.
— Постойте-ка… Хотите сказать, Деррил и есть человек вашей матери?
Мира молчала.
— Не верю! Барон — цепной пес Лабелина! Чтобы он служил двум господам⁈
Она пожала плечами.
— Ладно, — медленно кивнул герцог, — допустим. В сущности, это неважно. Значение имеет лишь одно: барон знает то же, что Лабелин?
— Нет, ваша светлость.
— Тогда откуда узнали вы?
Мира лукаво улыбнулась:
— А я и не знаю.
— То есть как⁈
— Человек моей матери упомянул, что Лабелин и Грейсенды получили от Лейлы Тальмир сведения, порочащие леди Аланис и вас. Но он не знал, какие именно. Тайна вашей светлости известна только заговорщикам, и никому более.
Мира очень хотела, чтобы Айден поверил в это. И он поверил, судя по недоумению на его лице.
— В таком случае, леди Глория, за что мне платить вам? За молчание о том, чего вы не знаете?
— Ваша светлость, если Морис Лабелин благополучно доживет до конца летних игр и сделает Валери императрицей, то вы ничего не будете мне должны. Однако если волею жестокого случая — и ни по какой иной причине — герцог Лабелин в ближайшие дни отправится на Звезду, то ваша тайна останется тайной, а чело леди Аланис увенчает корона. Я надеюсь, ваша светлость, что тогда вы поделитесь со мною своей радостью.
— Вы — умная девушка, — медленно проговорил герцог.
— Благодарю, ваша светлость.
— Вы — умная девушка, и должны понимать.
— Прекрасно понимаю, ваша светлость. Этого разговора никогда не было. Никаких подобных ему никогда не состоится впредь. Быть другом первого советника владыки или врагом двух Великих Домов — очень простой выбор. С ним справилась бы любая дура.
Герцог Айден кивнул и сделал жест в сторону двери.
— Ваша светлость намного умнее северной инфанты, — сказала Мира, не двигаясь с места.
— И что же мне следует понять? Письмо с вашей исповедью отдано на хранение преданному человеку, вроде Ребекки Литленд?
— Почти. Я описала все, что мне известно, и отправила в Клык Медведя на собственное имя. Если со мною случится нечто… нелицеприятное, то письмо достанется родным, наравне со всеми остальными моими бумагами.
Тон герцога сделался ледяным:
— Но вы больны, леди Глория. Что будет с письмом, если хворь убьет вас?