Монахи молчали. Хмуро покачивались в седлах, а копыта выстукивали свою песнь. Лишь один из братьев сказал Людвигу:
— Вот как ни крути, а та коняга мне знакома, — он указал вслед Джоакину, — где-то я ее видел.
— Ночью на подворье, — ответил Людвиг. — Это лошадь сира, он на ней и приезжал.
— Но я, вроде, ночью спал. Не припомню, чтобы выходил на подворье…
Торговец взвесил опасность. Джоакин ехал на вороном жеребце, отнятом некогда у рыцарского оруженосца. Хороший конь, лучший из тех, что имелись у Хармона. Вот только на задней ноге светилась приметная залысина — шрам от ссадины или укуса. По этому знаку монах мог и вспомнить коня, если видел его прежде.
Но нет, вряд ли. Допустим, когда-то монах пересекался со сквайром сира Вомака и видел жеребца, но ведь было это уже больше двух месяцев назад! Непросто вспомнить, а если и вспомнит — так что? Конь одного дворянина вполне мог перекочевать к другому! Хозяин мог его проиграть, продать, отдать в виде отступного при ссоре. Не беда.
Лабелин уже показался вдали: серая угловатая насыпь, восставшая над горизонтом, кое-где тычащая в небо пальцами башен. Меньше часа езды, а потом стремительный рывок — и спасение! И Сфера, и три тысячи шестьсот, и Полли. И поезд, и столичный собор, и милая, милая Полли. Начинается новая жизнь! Вот-вот, лишь ступить через порог!
— Я вспомнил! — гаркнул монах, нагоняя брата Людвига. — Я вспомнил, где видел коня с укусом! У гостиницы, где мы взяли торгаша! Вот где.
— Ааааааа!
Хармон заорал, что было силы. Нещадно пришпорив коня, ринулся вперед.
— Ааааа! Аааааа!
Джоакин обернулся на крик, а монахи уже накладывали стрелы на тетивы.
— Что случилось?
— Нас раскрыли! Ходу! Аааа!
Свистнуло над ухом, Хармон прилип к конской спине. Вскрикнул Вихорь — стрела вошла ему в бедро. Вздрогнул Джоакин. Со стуком острие скользнуло по кольчуге, но отразилось вбок.
— Галопом, — рявкнул воин. — Стреляя, они сбавляют ход. Мы уйдем!
Хармон стиснул поводья, сжал бедра, силясь удержаться в седле. Кони понесли во всю прыть, выбивая по земле барабанную дробь.
Лучники дали второй залп. Стрела оцарапала бок Хармону, но он едва заметил это. Лошадь Доксета сбилась с шага, захромала, отпала назад от группы. Монахи стремительно нагоняли его. В порыве полоумной храбрости пьянчуга развернул лошадь навстречу врагам и вскинул копье.
— На помощь! — крикнул Джоакин, но вряд ли успел бы сделать хоть что-то.
Брат Людвиг рубанул мечом по древку копья, оставив в руках Доксета лишь обломок. А второй монах налетел следом и ударил булавой. Шлем Доксета треснул, на лицо хлынула кровь. Старый солдат повалился в пыль.