— О, боги! — вырвалось у Хармона.
Клинок прорубил рукав кольчуги и залил кровью локоть Джоакина. Меч молодого воина — о, ужас! — полетел наземь. Джоакин вскрикнул, побелел, разинул рот, будто в смертельном удивлении. Но в последний миг успел сделать то единственное, что еще могло спасти его: пришпорил коня и рванул навстречу Людвигу. Монах, ранивший Джоакина, ухмыльнулся и двинулся следом, замыкая ловушку. Брат Людвиг занес меч, скача навстречу безоружной жертве.
— Людвиг, тварь! Я здесь! — заорал Хармон, надеясь хоть на вдох отвлечь врага.
Тот даже не вздрогнул. Когда конь Джоакина поравнялся с ним, брат Людвиг взмахнул мечом. В тот самый момент Джоакин наклонился в сторону — чудовишно далеко, едва не выпал из седла, неясно, как и смог удержаться! Он клонился не от Людвига, а навстречу, ныряя головой ниже взмаха клинка. Меч просвистел, не задев Джоакина, а затем… Никогда — ни прежде, ни после! — Хармон не видал такого: конь брата Людвига на всем скаку вздрогнул, дико мотнул головой и полетел кубарем!
Монах, преследовавший Джоакина, не успел уклониться, наскочил на лошадиное тело и выпал из седла. Все это случилось за секунды, Джоакин еще висел, отпав вбок, цепляясь ногами за конские бока, а в ладони все еще сверкал искровый нож. Воин закричал от натуги, пытаясь вернуться в седло — и сумел, выровнялся. Снайп, обогнув мешанину из конских и человеческих тел, догнал его.
Из монахов лишь двое лучников остались в седлах. Они отставали от Хармона на три сотни ярдов и не спешили в погоню. К счастью, с такого расстояния они не видели, сколь серьезный ущерб понес отряд торговца.
Углубившись в рощицу и свернув в кусты, они позволили себе роскошь перевязать раны. Вихорь был бел, как полотно, и валился из седла. Рука Джоакина багровела от крови, при всякой попытке пошевелить ею он издавал стон. Удар задел и спину: кольчуга была прорублена ниже лопатки. Раны Снайпа оказались поверхностны, но оглушение не миновало: он с трудом понимал слова.
Хармон перетянул, как мог, раны своих спутников, молясь о том, чтобы монахи не надумались возобновить погоню. По меньшей мере, двое врагов сохранили здоровье и коней. Хватило бы и одного, чтобы добить остатки Хармоновой стражи.
Лошадь Вихря также получила рану: тот самый удар, что снес крестьянину пальцы, рассек ей загривок. Лошадь кричала от боли, Хармон отдал Снайпу единственный сохранившийся меч и велел прикончить ее. Вихрю пришлось ехать вместе со Снайпом, и, оказалось, это к лучшему. На выезде из рощи крестьянин лишился чувств. Обмяк, будто мешок мокрого тряпья, Снайп едва успел подхватить его.