— Ах, да! Всего лишь предупредить, что если не отдам Сферу, ты укажешь на меня этому волку — Людвигу? Ты, значит, числишься добряком в вашей компании и не мараешь белы ручки⁈
Давид устало вздохнул.
— Я знал наперед, что ты не поверишь мне. Но ты — мой друг, и я не могу не сказать слов, хотя ты им и не поверишь. Тебе грозит страшная опасность. Не от меня и не от Людвига. Лишь я знаю твои излюбленные места и никому не намерен говорить о них. Но за тобой следят те, другие. Они потеряли тебя в Лабелине, но рано или поздно найдут вновь. О них я хотел предостеречь.
— Те, другие?
— А кто, по-твоему, сжег монастырь Максимиана? Мы не единственные, кто ищет разгадку Предметов. Есть и другие, они куда менее разборчивы в средствах. Они следили за тобою — надо полагать, от Солтауна. В любой момент могли убить и отнять Предмет, но решили повременить в надежде, что ты приведешь их к нам. Так и вышло. За ночь они взяли штурмом монастырь, умертвили всю братию и исчезли без следа. Представь, на что способны эти люди.
— Стало быть, все-таки угроза? И в дело пошли уже мифические «они», раз все прежнее не сработало?
— Последнее, что должен сказать. Совсем немного. Будет война, Хармон Паула. Такая война, что вздрогнет подлунный мир и зашатается Династия, а Великие Дома превратятся в трусливых собачонок. В этой войне ты можешь пасть жертвой или встать на одну сторону, или на другую, но остаться непричастным ты уже не сможешь. Тебе придется делать выбор, или же его сделают за тебя.
— Предлагаешь выбрать между этаким Светлым Добром и, так сказать, Злобной Тьмой? И в роли Добра, разумеется, ты видишь себя?
Отец Давид мрачно усмехнулся.
— Мы — убийцы, подлецы и подонки. Так звучит приятнее для твоего слуха? Предлагаю тебе как старый друг: стань одним из нас, помоги нам, убийцам и подонкам.
— Я не верю тебе, Давид.
Вместо ответа священник процитировал Писание:
— То бремя, которое тебе предстоит нести самому, — бремя выбора. Без помощи нашей ты будешь принимать решения. В этом право смертного, в этом и его проклятие.
— Вот именно, — хмуро кивнул торговец. — Мое решение, я его принял.
Священник поднялся из-за стола и протянул Хармону руку на прощанье. На ладони Давида торговец увидел крохотный пузырек.
— Что это такое?
— Понюхай.
Хармон выдернул пробочку. Запах был не сильный, но режущий, едкий.
— Это яд, мой друг. Он смертелен.
Торговец вскочил, отбросил пузырек, попятился, хватаясь за горло:
— Ты влил в кубок⁈ Я выпил его⁈ Я умру???
— Нет. Я — не тот, кого тебе стоит бояться. Поверь хотя бы в это.
Едва священник покинул зал, Хармон бросился в уборную. Сунув два пальца в рот, он опорожнил желудок. Кажется, ясно, что Давид не хотел убивать его — зачем бы иначе говорил о яде? Но все же, стоит перестраховаться…