— Мне не спалось, — ответила Иона. — Много ночей так: ложусь, но сон уходит. Слушаю шаги, голоса, жду… Сегодня был шум… и я поняла, что ты вернулся. Милый Эрвин, что же с вами было?..
— Не сейчас. Довольно тревог для этого вечера. Лучше скажи, что у вас происходит? Все как-то странно.
Он успокоился, едва увидел Иону. Она свободна — значит, нет ни мятежа, ни переворота. Нечто поменялось в укладе жизни — только и всего.
— Странно?.. — повторила Иона. — Все странно. Жизнь повернулась с тех пор, как ты уехал. Все не на месте. Кривое отражение…
— Как отец?
— Отец?.. — переспросила сестра, и снова: — Отец?..
Раздались шаги. Артур Хайрок — кастелян Первой Зимы — подошел к Эрвину.
— Милорд, желаю здравия. Прошу пройти со мной. Отец вас ждет.
— Джемис, за мною, — махнул Эрвин и пошел за кастеляном.
— Отец ждет?.. — воскликнула Иона вослед брату. — Тебе не сказали? Тебе ничего не сказали!
Каблуки стучали о камни. Скрипнула калитка внутреннего двора, затем — дверь герцогских покоев. Оказавшись внутри, Артур взял факел из кольца на стене. Во дворе он обходился без света.
— Что с отцом? — спросил Эрвин.
— Милорд… вы сейчас узнаете.
— Что произошло⁈ Отец погиб? Отвечайте!
— Нет, милорд, его светлость жив… — голос кайра звучал нетвердо — впервые на памяти Эрвина.
— Тогда в чем беда? Что происходит, наконец?
Артур не ответил. Двое часовых отшатнулись к стенам, пропуская их к дверям отцовской спальни. Герцог примет нас в спальне⁈
Кастелян распахнул дверь, шагнул внутрь.
— Ваша светлость, лорд Эрвин София здесь.
Он отступил в сторону, давая Эрвину увидеть внутренность комнаты.
Обильно горели свечи — не меньше дюжины. В комнате были люди: граф Лиллидей, барон Стэтхем, полковники Хортон и Блэкберри — первые военачальники земли Ориджин. Герцогиня София Джессика сидела на постели рядом с мужем. При виде сына она схватилась ему навстречу и обняла, но как-то несмело, осторожно, молча.
Герцог лежал, не поднимая головы.
Эрвин двинулся к нему:
— Милорд, я приветствую…
И оцепенел. Замер на полпути, едва смог рассмотреть. Лицо отца имело цвет булыжной мостовой. Кожа — шероховатая, сухая — покрылась сетью трещин. В огромной герцогской кровати под алым балдахином лежала гранитная статуя.
— Это… матушка, милорды, это… — Эрвин крутанулся на месте, обводя глазами всех, ища того, кто опровергнет, отрицательно качнет головой.
Все, как один, отвели взгляды. Никто не встретился с ним глазами, даже мать.
— Каменная хворь, милорд, — глухо, будто из бочки, сказал кастелян. — Его светлость захворал вскоре после вашего отъезда. Хворь уже достигла полного развития.